Глинский подвижник монах Евгений

Глинский подвижник монах Евгений
12 мая (25 мая нов. ст.) 1894 года скончался монах Евгений.
 
Монах Евгений прибыл в Глинскую пустынь в 1883 году 22-х лет и назначен на послушание при гостинице, где обратил на себя внимание ласковым обращением с гостями. Его перевели — помощником гостинника на подворье при Сеймских мельницах близ г. Путивля. Новое послушание требовало немалых хлопот по принятию всех едущих в обитель и из обители... Ибо до проведения подъездного пути Ворожба-Середина-Буда Киево-Воронежской железной дороги все ехали в Глинскую пустынь на ст. Путивль и останавливались на подворье Сеймских мельниц. При настоятельстве архимандрита Иннокентия (†1888) для советов с мудрым и прозорливым Глинским настоятелем приезжало особенно много посетителей. Сам о. Иннокентий часто ездил на Сеймские мельницы, и братиям гостиного двора много было дела. Отец Евгений часто не мог управиться, но молитвами батюшки о. Иннокентия все тягости послушания нес благодушно.
Видя ревность юного подвижника, враг спасения внушил ему мысль, что от такого послушания он заболеет, что сырой воздух от близости реки Сейма ему вреден. От самомнения Евгений действительно заболел и стал просить перевести его в монастырь. Отец Иннокентий сказал ему: «Я тебя не сам назначал, на это была воля Божия и Царицы Небесной, не могу преступить Их святой воли; покоряйся и ты. Старайся нести послушания без рассуждения и получишь награду, молись Матери Божией и будешь здоров».
Еще полгода Евгений боролся с прежним помыслом о вреде для здоровья, но победил его. Однако искушение не оставляло подвижника. Он стал тяготиться послушанием, а потом восстали в нем нечистые похотения. Снова он просится в монастырь. Отец Иннокентий, как мог, утешил его, советуя нести данное послушание ради вечной награды на небесах. Сила убеждения на этот раз подействовала, и Евгений беспрекословно стал нести все тягости трудного послушания. Молитвой, постом, непрестанными трудами, по благодати Божией, он победил плотские вожделения.
Смиренный молодой монах и там, где являлся по послушанию, как старший и распорядитель работ, с трудом был отличаем посторонним от прочих: он сам во всем показывал пример; любовью и лаской заставлял рабочих трудиться более усердно.
Под надзором отца Иннокентия, из него выработался тихий, ласковый, терпеливый от юности подвижник, вполне подходящий на послушание гостинника, которое потом отец Евгений занял и до самой смерти исполнял с любовью.
Казалось отец Евгений вырос на этом послушании, сроднился с ним и был незаменим.
Евгений всегда ожидал гостей: к приезду лошадей с поезда у него все было приготовлено. Он без требования немедленно подавал закуску и чай, разве спросит, что угодно вперед подать. Отец Евгений знал все требования интеллигентов и делал множество услуг, которые имеют большое значение для приезжего. Иногда между гостями находились любители поговорить и в отце Евгении находили покорного слушателя не потому, что гостинник сам любил поговорить, но потому, что невниманием своим он не хотел оскорбить гостя.
Вообще молодому подвижнику не приходилось много спать, всего 3—4 часа в сутки. Кроме многосложных обязанностей, требующих его присутствия в разных местах, о. Евгений старался, по возможности, сам встретить всякого приезжего из обители, своего ли брата или постороннего, а в полночь отправить его на станцию железной дороги, для чего надобно было распорядиться кучерами, лошадьми и т.д. Конечно, многое можно было поручить другим, но он все сам хотел видеть, чтобы не было где какой неисправности.
Зная, как пагубно придаваться нерадению и уступать требованиям бренного естества, всегда ищущего покоя, неги, удовольствия от сластей и страстей, мудрый монах соблюдал во всем воздержание. Других угощал, а сам вкушал очень мало. Он сам подавал на стол, потом садился кушать, кушал медленно, иногда только показывал вид, что кушал, вскоре снова уходил, и этим утаивал свой подвиг воздержания.
Избегая славы, отец Евгений часто скрывал свое имя. Был такой случай. Приехали две монахини и о. Евгения спрашивали об отце Евгении, к которому им советовали обратиться по приезде на мельницы. Отец Евгений пригласил монахинь в гостиный дом, предложил чай и потом обед. На вопросы об о. Евгении, говорил: он занят, да мы и без него обойдемся. Наконец, монахини уезжают и в присутствии одного послушника просят увидеть о. Евгения. Услышав это, послушник не вытерпел и сказал: «Да вы говорите с о. Евгением и о нем же спрашиваете?» Монахини начали благодарить доброго гостинника за радушный прием.
В подчинении о. Евгения было несколько братий, вольнонаемных кучеров, рабочих, мальчиков, и он имел поводы к неудовольствиям, но гневным его не видали. К подчиненным он относился ласково, иногда вины их брал на себя и старался все покрыть любовью. Если кто провинится, или что не так сделает, он обыкновенно, без всякого гнева, а со скорбью и сожалением говорил: «Ишь ты какой! Разве можно так делать?» За то и ему платили любовью, стараясь чем-либо не оскорбить его. Но скорбей у о. Евгения всегда было много, он их скрывал, и кто близко не знал его, тот мог думать, что у него все тихо, мирно и ничто не возмущает его душевного покоя. Содержание гостиного дома и прием гостей требовали немалых расходов, кои не всегда были желательны тем, которые наживали деньги. Отсюда причина многих неприятностей.
Однажды отца Евгения оклеветали и потребовали в монастырь. Приехав туда вечером, он много скорбел, не зная, чем дело кончится, и спать не мог. Слезная молитва немного успокоила его и под утро он уснул. Во сне видит покойного архимандрита Иннокентия. Тот советует ему терпеливо переносить скорби, покориться воле Божией, ниспосылающей все к нашему спасению.
— Трудно, батюшка, — говорит ему Евгений, не могу перенести, помогите! Отец Иннокентий тяжело вздохнул и громко сказал: «Что с вами буду делать?» При этих словах о. Евгений проснулся. Утром клевета обнаружилась, оправданный гостинник вернулся к своему послушанию.
Свободное от послушания время молодой подвижник проводил в молитве и чтении душеполезных книг. Особенно последние три года он стал удаляться от всякой суеты, сделался серьезным, сосредоточенным. Такая перемена в нем произошла после того, как он получил хороший урок о духовной жизни от одного проезжего опытного старца.(…) 
После этого разговора, опытный делатель Иисусовой молитвы долго поучал о. Евгения в том, как он должен упражняться в непрестанной молитве и трезвении ума.
Незадолго до смерти одному брату о. Евгений говорил, что по силе своей, он старается исполнять все сказанное тем старцем, а при недоумениях в творении молитвы письменно обращается к нему и имеет несколько ответов.
Для наилучшей характеристики подвижника приведем здесь воспоминания его племянника.(…)
Заботы многотрудного послушания не отвлекали отца Евгения от обязанности инока: он рано утром или поздно вечером исполнял свое монашеское келейное правило. Видя его постоянно бодрствующим даже ночью (ибо отправление лошадей на станцию всегда было в полночь), я спрашивал дядю: «Когда вы спите?» Он, обыкновенно, отвечал: «Мы-то спим, а враг наш бодрствует».
Кроткое слово отца Евгения, его снисходительность ко всем, братская любовь и железное терпение везде приносили благословение Божие и успех в деле.(…)
Все козни врага спасения, возбуждавшего несогласие между подчиненными о. Евгения и иногда посторонними, разрушались смирением и младенческою кротостью «молодого монаха», как называли о. Евгения мирские. (…)
Благотворное влияние о. Евгения особенно выразилось на нравственности мальчиков, смежных с монастырским владением слобод: Сеймской и Пригородной. Мальчиков было 15—25. В летнее время, по указанию о. Евгения, они обрабатывали сад и огород, а зимой приходили к доброму батюшке просить почитать книжек. Отец Евгений удовлетворял их просьбы, а иногда дарил им малые книжки и листки. Ласковое обращение, слово, сказанное на пользу, и высокий пример жизни о. Евгения укореняли в детях страх Божий, устраняли все нехорошее и исправляли непокорных, шаловливых мальчиков. Достаточно было побыть у Евгения хоть один день, чтобы сделаться покорным на всякое дело.
Вот почему некоторые из родителей приходили к о. Евгению и благодарили его за исправление своих малолетних сыновей, да и те, придя в возраст, вспоминали молодого монаха.
Впрочем, не за одно это сохраняется добрая память об о. Евгении. Он, чем мог, служил на пользу ближним: приходящим и просящим помогал добрым советом, больным, кроме того, давал разные простые средства, хотя сам лекарствами никогда не лечился.
С верой принимающие советы и лекарства получали желаемый успех и также приходили с благодарностью.
В числе добродетелей молодого монаха была его нестяжательность. В белье и одежде у него не было ничего лишнего; одежду носил скромную. Если к этому прибавить несколько малых простых икон и несколько книг, то мы составим полное понятие об имуществе отца Евгения. О нем он не заботился, не прилагал сердца. Когда перед смертью его просили распорядиться собственными вещами, он сказал: «У меня ничего нет».
За три года до смерти тяжелая чахотка стала подтачивать и без того слабый организм отца Евгения. Но, сколько было возможности, Евгений продолжал свое послушание, никому не жаловался на болезнь, переносил ее терпеливо, лежать не любил.
В сентябре 1893 года он вынужден был поступить в монастырскую больницу. Там надоело ему быть без дела и, далеко не поправившись, он через месяц выписался. Заботы и скорби послушания усилили болезнь: на Фоминой неделе следующего года он слег в постель, отправлен в монастырь и, по принятии в больницу, особорован. Дни его были сочтены. Он таял, как свеча. Последние три дня каждый день причащался Святых Таин. Когда 12 мая у него началась агония, смотритель больницы громко сказал ему над ухом: «Отец Евгений, как же вы умираете без причастия?!» И что же? Агония прекратилась, умирающий открыл глаза, пришел в чувство и просил причастить. Братский духовник в Таинстве Св. Евхаристии соединил его со Христом Богом и прочитал отходную, в конце которой, в 8 часов утра, праведная душа отца Евгения тихо отлетела в небеса. Многие из братий, видя или слыша о блаженной кончине отца Евгения, не усомнились назвать его святым человеком. Все сожалели о его ранней смерти, подчиненные почившего плакали.
На могильном кресте подвижника надпись говорит: «Под сим крестом погребен монах Евгений, в мире Евмений Бобров, скончавшийся смертью праведника 12 мая 1894 года на 33 году от роду. Он с полным усердием и любовью к ближним послужил обители десять лет».
Отец N. долго не мирствовал на о. Евгения, но никак не ожидал его скорой кончины. Разлука, без должного примирения, терзала его сердце.
Благородный незлобием сердца и благосклонный к скорбям ближних, отец Евгений явился ему во сне. N. обрадовался и сказал: «Я скорблю, что с тобою не простился». Явившийся отвечал: «Вот потому я и пришел к вам». С этими словами Евгений пал в ноги отцу N а тот ему. «С тех пор, — говорил отец N — скорбь моя прошла, и я обрел душевный мир».
 
Источник: Глинский Патерик, 2009, с. 402-406