Глинский подвижник иеродиакон Серапион (Белопольский).

Глинский подвижник иеродиакон Серапион (Белопольский).
25 июня (8 июля нов. ст.) 1859 года скончался иеродиакон Серапион.
 
Отец Серапион (в миру Симеон Белопольский) из духовного звания, учился в духовном училище, начал монастырскую жизнь в Софрониевой пустыни. По своему смирению он не принимал пострига в монашество, желая работать Господу в скромном звании послушника. Но добродетельное житие его не могло укрыться под спудом. Настоятель Путивльского монастыря и благочинный обителей Курской епархии архимандрит Макарий в 1817 г. просил архипастыря перевести послушника Белопольского в свой монастырь. Когда перевод состоялся, о. Макарий за послушание постриг его в мантию с именем Серапион и в том же (1817) году возвел в сан иеродиакона, несмотря на сильное нежелание Серапиона, считавшего себя недостойным носить священную степень. Зато до самой смерти он остался в сане иеродиакона, и никто не мог упросить его принять иеромонашество. Необыкновенно кроткий, тихий, как ангел Божий, о. Серапион с принятием иеродиаконства еще более стал ревновать об угождении Богу. Постоянным трезвением ума и молитвой он заграждал вход в сердце всяким нечистым желаниям. Он много потерпел сильных искушений, оберегая свое девство, которое сохранил до смерти, побеждая частые восстания плотских похотений беспощадным утруждением своего тела, воздержанием и постом. Иногда он оцепеневал от изнеможения и лежал как мертвый перед иконами, моля Господа избавить его от нападений вражеских, и получил, наконец, дар бесстрастия. В Путивльском монастыре о. Серапион знал и уважал одну женщину за благочестие. Когда у нее умер муж, она, распаляемая сладострастием, стала искушать о. Серапиона на грех с ней. Обличаемая богобоязненным иеродиаконом за бесстыдство, женщина предложила ему свою дочь. Искушение могло повторяться; обличить женщину перед другими не позволяла кротость подвижника. Он, щадя репутацию женщины, посоветовал выдать дочь замуж, и самой уехать из города. Нашелся жених, живший где-то в уезде. К нему и выехала женщина вместе с дочерью. Наученный этим случаем, богобоязненный подвижник всегда просил молодых братий обители особенно быть всемерно осторожными в обращении с женщинами.
Когда из Глинской обители выделены были братия в возобновленную Святогорскую Успенскую пустынь, игумен Евстратий стал приглашать к себе из других обителей монахов, известных ему подвижничеством. В числе их он просил и о. Серапиона, который, усмотрев в этом волю Божию, в 1849 г. перешел в число заштатных Глинских старцев. Игумен Евстратий желал видеть о. Серапиона иеромонахом и духовником. Только ссылаясь на свою старость, тот отклонил предложение настоятеля; о. Серапиону тогда было 69 лет. На первых порах по переходе в Глинскую пустынь о. Серапион нес чреду священнослужения, но потом просил уволить его по немощи, «яко недостойного». Настоятель согласился на просьбу старца, зная, что он в уединении будет усерднее работать Господу.
Охладив чувства свои на греховную любовь плотскую и пристрастие к миру, о. Серапион пламенным сердцем возносился к Создателю и питал святую любовь к ближним. Это видно было во всех его действиях. Читая жития угодников Божиих, он возгорался ревностию их богоугождения; видя изображения преподобных, он пленялся их святолепными ликами; сам имея длинную бороду ниже пояса, особенно любовался на изображения святых Онуфрия Великого и Петра Афонского, у которых борода касалась земли. Часто с детской наивностью и горячею верой во исполнение о. Серапион просил Господа показать ему человека, подобного сим святым, если такой человек есть в живых на свете. Однажды о. Серапион вышел из своей келлии и встретился со странником, украшенным сединами. На почтительное приветствие незнакомца старец ответил глубоким поклоном. У них завязалась беседа. Странник говорил, что он несколько лет подряд путешествует для поклонения святыням: был в Палестине и на Афонской Горе. Отец Серапион заинтересовался его рассказами и попросил его в свою келлию. В разговоре между прочим он упомянул о своем давнем желании видеть старца, подобного преподобным Онуфрию и Петру. После этого, желая лучше угостить гостя, он зачем-то вышел, а вернувшись, в изумлении остановился у порога келлии. Перед ним стоял тот же благолепный странник, но борода у него была ниже колен, а волосы с головы спускались до пят. В отсутствие хозяина он снял верхнюю одежду, размотал бороду, которая была обвита вокруг шеи, расчесал ее и преобразился в такого именно человека, какого желал видеть старец. «Ты хотел видеть святого человека с длинной бородой, смотри же теперь на грешного», — сказал странник. Долго с ним беседовал о. Серапион и расстался с ним с великой пользой для своей души.
По времени о. Серапион просил Господа показать ему ангела хранителя. И не презрел Владыка твари моление верного раба Своего. Однажды во время молитвы подвижнику предстал крылатый юноша и, сказав: «Ты молишь Бога показать твоего ангела хранителя, — вот я», стал невидим. Сердце о. Серапиона исполнилось неизъяснимой радости; в благодарном восторге он мог только плакать. С этого времени он получил дар слез: они текли у него очень часто. «Бывало, — говорили близко знавшие подвижника, — сидит он в беседке монастырского сада, и слезы ручьем текут из очей его». О явлении ангела и беседе со странником о. Серапион сам рассказывал своим сподвижникам.
Святая жизнь старца не могла укрыться от внимательных ко спасению. Как пчелы, почуявшие аромат, они устремились к нему. Его уважали и к нему обращались за советами. Он внушал просить у Господа премудрости и разума для различения чистого от грязного, горького от сладкого и белого от черного, чтобы мудрствовать не по плоти и стихиям мира сего, но по слову Писания и святых отцов. Скорбя душою о современном растлении нравов, о. Серапион всегда восхвалял чистоту души и тела, возбуждая в слушателях ревность соблюдать ее на деле. Чистый от плотских грехов, он целомудренным называл того, кто целомудрен был не одним телом, но кто таков в намерениях, желаниях, чувствах и даже в самых мыслях, ибо последние служат началом приражения греха. Побеждаемых страстями подвижник просил не отчаиваться, но с детской искренностью приносить раскаяние, в уверенности, что несть грех, побеждают; милосердие Божие. В пример приводил он Евангельскую притчу о пропавшей овце и оканчивал свое утешение скорбящим о грехах словами Спасителя: радость бывает на небе о едином кающемся грешнике более, нежели о девяноста девяти праведниках, не требующих покаяния. Иногда старец говорил о молитве и о постоянном держании себя в присутствии Божием. Молитва, истекающая из глубины сердца, по словам подвижника, есть пластырь, врачующий язвы греховные, и орудие, которым побеждаются враги плотские и бесплотные, и всегдашнее держание себя в присутствии Божием есть самое верное охранение от врагов. «Веруйте твердо от души, — говорил о. Серапион, — что близ каждого есть Бог и на все зрит постоянно».
Старец болел душою за горделивое самовозношение тех, кои только беззаконий ради смирялся. В этом случае он не осуждал их, а молился за них и в назидание прочим нередко говаривал: «Если б хмелю не мороз, то он дуб бы перерос».
Чем возвышеннее и святее становился дух старца, тем более тело его приближалось к разрушению, физические силы его постепенно слабели. Изнемогая от трудов и старости, о. Серапион давно уже готовился к смерти и стремился туда, где в обителях небесных веселит Господь святых Своих. Через соседа своего по келлии — пономаря отца Иоанна он просил игумена Иоасафа не хоронить его ранее трех дней. По блаженной кончине о. Серапиона просьба его была исполнена, и Господь прославил подвижника на удивление братий: почивший старец-молитвенник три часа перебирал в руках четки, тело его не разлагалось и не издавало запаха. Об этом говорили не только сподвижники о. Серапиона, но и Оптинский старец Амвросий.
 
Источник: Глинский Патерик, 2009, с. 174-176