Глинский подвижник иеродиакон Авксентий

Глинский подвижник иеродиакон Авксентий (Андреев).
18 ноября (1 декабря нов. ст.) 1819 года по указу святейшего Синода Афиноген Андреев был пострижен в монашество строителем Филаретом, назван в постриге Авксентием.
 
(…)1819 г. ноября 18-го по указу Святейшего Синода Афиноген Андреев был пострижен в монашество строителем Филаретом, назван в постриге Авксентием и того же года 14 декабря рукоположен во иеродиакона, проходил очередное служение. Иеродиакон Авксентий отличался прекрасными душевными качествами: простотою, боголюбием, смирением, кротостью, братолюбием и прочими. Но при всем этом он начал увлекаться спиртными напитками. Строитель Филарет, желая поставить монашество своего братства на высоту иноческой нравственности, видя проявление слабости в иеродиаконе Авксентии, возмущался праведным негодованием и не оставлял сего последнего без должного вразумления, но на него новые вразумления не производили желанного действия, почему строитель Филарет, не видя исправления, решился удалить иеродиакона Авксентия из своей обители.(…)
На пути следования иеродиакона Авксентия была Саровская пустынь, где в то время преподобный Серафим, подвизаясь, славился высокими благодатными дарованиями; спасительный промысел, руководящий всех ко спасению, внушил иеродиакону Авксентию благую мысль зайти к старцу Серафиму на благословение.(…)
Падая к ногам угодника Божия, Авксентий спросил: «Что мне делать и куда деться?» — «Иди в Глинскую пустынь». — «Отче святой, меня там не примут». — «Иди в Глинскую пустынь, ты там будешь велик», — сказал старец, затем подумал несколько и, уясняя сказанное, сказал ему: «Не внешне велик, а там спасешься, — только вдайся терпению». Благословил Авксентия и затем отпустил с миром.(…)
Иеродиакон Авксентий вышел от старца Серафима совершенно изменившимся: укоряя себя за свое малодушие, он скорбел, что поддался искусителю диаволу, внушившему ему богопротивные намерения, на которые он изъявил свое соизволение. А при этом благодарил Бога, не допустившего его до совершенной пагубы через угодника своего старца Серафима, и готов был, как истинно кающийся, на все, лишь бы загладить перед Господом свои поползновения. Собравшись в путь, он пошел прямо в Глинскую пустынь, которой достиг благополучно. Явившись к настоятелю с просьбой о принятии его в число братии, он получил отказ, а посему он оставался в гостинице в качестве странника.
Соседний помещик Д. Бровцын, по близости бывший в дружеских отношениях с настоятелем, а по доброте знавший всю братию Глинской пустыни наперечет и любивший иеродиакона Авксентия за его простоту, видел сего последнего в гостинице, расспросил его, зачем он здесь находится. Авксентий чистосердечно объяснил все, как он был выслан из обители и как возвратился из путешествия и желает остаться здесь, но настоятель не принимает. «О нет! — сказал добрый Бровцын. — Этому не бывать; я сам сейчас пойду просить настоятеля и буду просить неотступно». С этой просьбой явился Бровцын к настоятелю Филарету, но сей последний не склонялся ни на какие убеждения. Тогда Бровцын прибегает к последнему своему приему: «Если уж нет мне уважения, — сказал он, — в таком случае, отец настоятель, дружбе нашей конец. Никогда теперь ни вы ко мне, ни я к вам». Настоятель, дорожа расположением своего друга и благодетеля, поспешил успокоить его тем, что готов принять Авксентия, чем Бровцын остался доволен.
После сего Авксентию было объявлено, что настоятель его принимает, но с тем, что ему назначена епитимия, которая состояла в том, чтобы ему одеться в серую одежду и на экономии трудиться в качестве чернорабочего и, не имея келлии, жить вместе с рабочими неопределенное время. Иеродиакон Авксентий, не рассуждая о трудности возлагаемого, готов был на все, принялся ревностно за возлагаемые на него труды: навоз чистил, дрова рубил, волов гонял, исполнял обязанность кучера и прочее. В таких трудах он был всегда кроток, смирен, молчалив и обращался со всеми любезно, как бы с веселою улыбкою. Эконом, человек сурового характера, из военных стариков, не любил церемониться со своими подчиненными, почему и иеродиакону Авксентию не было ослабы. Но сей терпеливец, укрепляемый Божественною благодатью, решился безропотно переносить все до положения жизни. В таких покаянных трудах провел он шесть месяцев, изнуряясь тяжкими трудами и лишением покоя, подвергаясь переменам погоды наравне с чернорабочими; это по непривычке к такой обстановке жизни, как видно, повлияло на его здоровье: он начал болеть.
Нужно было ехать монастырскому духовнику в город Путивль по монастырской надобности. Эконом, делая распоряжение о приготовлении лошадей для духовника, назначил иеродиакона Авксентия кучером. Сей последний, исполняя приказание эконома, готовился в путь, для чего подмазывал тарантас. В это время духовник, придя уведомиться, готовы ли лошади, увидел иеродиакона Авксентия, который хлопотал около экипажа, и спросил его: «Для кого готовят?» — «Для вас, святой отче», — сказал Авксентий. «А кучер кто со мною?» — «Я, святой отче», — повторил Авксентий с доброю улыбкою. Духовник, смотря на него, покачал головою. Изнуренный и болезненный вид Авксентия, видимо, произвел на него удручающее впечатление. Повернувшись, он пошел прямо к настоятелю и начал упрекать сего последнего, говоря: «Пойди посмотри на того страдальца (Авксентия), доколе ты будешь с ним обращаться немилосердно? Побойся Бога! Он едва на ногах держится и, будучи священнослужитель, назначается мне кучером» и прочее тому подобное. Настоятель, извиняясь тем, что не знал о болезни иеродиакона Авксентия, просил у духовника прощения и сейчас же назначил ему келлию и освободил от всех послушаний и возложенной епитимии.
Поселившись в своей келлии, иеродиакон Авксентий начал служить, но здоровье его уже пошатнулось, он уже не имел прежней бодрости и постепенно стал изнемогать и скоро слег на одр болезни: эта последняя усиливалась и быстро двигала его ко гробу. Братия оказывали любовь болящему, часто приходили посетить и послужить ему, а когда появлялся упадок сил, то по приказанию настоятеля его соборовали святым елеем и приобщали Святых Таин.
Когда приблизилось время его кончины, в келлии его находились некоторые из братий, в том числе рясофорный послушник Иоиль (впоследствии он же схиархимандрит Илиодор). Духовник, принесший Святые Дары, приобщил Авксентия, который принял Святые Таины в твердой памяти, с чувством благоговения. После чего лежал спокойно. Через некоторое время он начал присматриваться внимательно в заднюю часть келлии к дверям. Здесь стоял Иоиль и более никого. Наконец больной спросил: «Кто это там стоит?» — «Это я, Иоиль». — «Вижу! — сказал он, — а вон далее кто черные, в черных свитах — толпа целая? Прогоните их отсюда!» Иоиль, обратясь, начал указанные места осенять крестным знамением, произнося имя Святой Троицы: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь». А больной, смотря на это, громко приказывал: «Гони их! Гони! Гони! Дальше гони!» Затем, осмотревшись и, вероятно, не видя противных, успокоился.
Один из присутствующих братий, желая ободрить больного, обратился к нему со словом утешения, указывая на всемогущество Божие, Которому все возможно, сказал болящему: «Отец Авксентий, быть может, Господь восставит тебя от одра болезни. Ему нет ничего невозможного, то и еще поживем здесь вместе». На это больной ответил утвердительно. «Нет, отче святой, жить с вами мне осталось три часа, вот уже и паспорт получил на путь». Услышав это, присутствующие заметили время. Некоторые, в том числе и Иоиль, остались до истечения трех часов. И действительно, ровно через три часа иеродиакон Авксентий испустил последний вздох, по своему предсказанию, мирно предав свою душу в руки Господа.
Сбылось предсказание преподобного Серафима Саровского, который, прозирая в будущее и утверждая иеродиакона Авксентия, говорил: «Иди в Глинскую пустынь и терпи, там спасешься». В удостоверение пророчества преподобного Серафима Саровского Господу было угодно открыть иеродиакону Авксентию час блаженной его кончины, а это удостоверяет, что он улучил милость Божию — наследовал участь благоугодивших Богу».
 
Источник: Глинский Патерик, 2009, с. 113-117