Вернуться к началу
Глава 1. Творение мира и человека
Глава 2. Грехопадение человека и его следствие
Глава 3. Искупление рода человеческого Сыном Божиим
Глава 4. Церковь Христова - место спасения человека
Глава 5. Личное участие человека в деле спасения
Глава 6. Средства, помогающие на пути ко спасению
Глава 7. Препятствия на пути ко спасению
Заключение

---

ГЛАВА VII.
ПРЕПЯТСТВИЯ НА ПУТИ КО СПАСЕНИЮ

(При ссылках на творения святителя Тихона будут приняты сокра­щения: первая цифра обозначает том творений (изд. 6. Спб., 1899), вто­рая — страницу. Кроме того, встречающиеся тексты Священного Писания цитируются по творениям святого отца.)

1. ГРЕХ, ЕГО РАЗВИТИЕ

Господь Иисус Христос совершил спасение людей Своим жертвенным служением: воплощением, жизнью, проповедью, крестной смертью и прославлением, посред­ством чего Он облек человека в ризу спасения (Ис. 61, 10), даровал ему в пищу Плоть и Кровь Свою, чтобы вкушаю­щий их имел жизнь вечную (Ин. 6, 54). Для назидания и спасения Искупитель оставил Своим последователям Еван­гелие; соблюдая его, человек "смерти не имать видети во веки" (Ин. 8, 51). Этими спасительными средствами и пло­дами могут воспользоваться все люди, если только они это­го пожелают. Однако спасение — это длительный постоян­ный процесс внутренней борьбы и работы над самим собой. Для того, чтобы достичь вечного спасения, христианин в своей земной жизни должен во всем подражать Христу Спасителю, и не только подражать, но и "вообразить" Его в своем сердце. Вместе с тем он непременно должен осво­бодить свою душу от всякой греховной скверны. Хотя во святом Крещении человек и возрождается для жизни веч­ной, становится новой тварью, однако это еще не значит, что он стал святым — в святости надо утвердиться. Очень часто человек, имея благодатные спасительные средства, все же уходит в сторону от пути Господня.

Удалению от Источника жизни — Бога, по учению святителя Тихона Задонского, способствуют три фактора: во-первых, греховная плоть ветхого человека, имеющая в себе "ин закон во удех моих, противу воюющ закону ума моего, и пленяющ мя законом греховным" (Рим. 7, 23) (21385)1; во-вторых, прелести греховного мира, которые влекут человека в сторону зла и тем самым приводят к ду­ховному умерщвлению, и, наконец, в-третьих, диавол, ко­торый ходит, "яко лев рыкая... иский кого поглотити" (1 Петр. 5, 8)2.

а) Греховная плоть ветхого человека

По словам святителя Тихона, человек рождается в этот мир уже растленным и поврежденным грехом (4:34), т.е. каждый человек имеет в себе как бы два существа: в нем живет ветхий человек со страстями и пороками и но­вый, облагодатствованный Святым Духом, с добродетеля­ми; каждый из них влечет душу в свою сторону3. И бла­го бывает тому христианину, который со всей реши­мостью отвергает от себя внушения плотского, греховного человека и следует примеру и свойствам нового рождения (3:58; срав. 4:208), потому что "кто плоти слушает и ей повинуется, тот плотский человек есть; а кто духу следу­ет, ...тот духовный" (1:45). Последователь Христов с по­мощью Божией может выйти из этого состояния только тогда, когда увидит пагубность и мерзость греха. По яс­ному определению святого отца, грех "есть отступление от Бога живого и животворящего" (1:250). Грех разрушает все то, что было приобретено драгоценной Жертвой Сына Божия, и противоречит "святой и благой воле Божией" (3:288).

Христианин, увлекшись грехом, изменяет Богу и по­пирает все все обеты, данные им во святом крещении (1:250); грех совлекает с человека "прекрасные и свя­щенные одежды, которыми душа одеяна была; лишает... усыновления Божия, чести" (4:33). Совершая грех, че­ловек не только уничижает "великого, бесконечного, неописанного, страшного, Святого и Вечного Бога, Отца и Сына и Святого Духа, пред Которым ангелы святии со страхом стоят и благоговеют" (3:288), но и более того — отвергает любовь Божию, уничижает Кровь Сына Бо-жия... и презирает Его святое Евангелие" (1:7). Чело­век, работающий греху, есть самое бедное существо, ибо грех становится идолом в его сердце, в котором прино­сится жертва другому богу (2:137). Отвратившись от Бо­га истинного и живого и постоянно совершая грех, хрис­тианин низвергается в бездну зол: неверия, развраще­ния, нераскаянности, отчаяния и ожесточения. И тогда человек — хотел бы он этого или нет — начинает испы­тывать внутреннее нравственное мучение. Оказавшись в таком бедственном состоянии, он своей порочной жизнью уже не созидает закон Христов, а, наоборот, разрушает Его "установление и узаконение" (2:126), составляет для своего удовлетворения собственный за­кон, который проявляется в нем в виде похоти и чувственных удовольствий. Отрицание закона Божия и его святости приводит человека наконец к искажению истины. Вместо добра и красоты в его душе на первый план выступает "преступление" и "беззаконие" (4:370; сравн. 3:68), образ великого и совершеннейшего Бога тускнеет. Вследствие такого духовного ослепления греш­ника Божественный закон, определяющий отношение че­ловека к Богу, воспринимается им как нечто второсте­пенное, необязательное для исполнения. В связи с этим святитель подмечает парадоксальное явление: никто из людей в присутствии земного царя не станет бесчинство­вать или нарушать его закон, а пред Богом вездесущим человек допускает такие безнравственные поступки, о которых "срамно есть писать и глаголати" (3:344).

Человек, допустивший греховную скверну в свою ду­шу, уже бывает неспособен различать добро от зла, свя­тость от греховности. И это потому, что грехи, подобно мгле, омрачают его богоподобные свойства и не допуска­ют проникнуть в душу свету Христову (2:46; срав. 3:215). Такая душа бывает подобна слепцу — падает и не знает, куда ей идти (2:152). Грех не только ослепляет, удаляет человека от Бога, но и делает его сторонником диавола (1:7), даже хуже демона, который также "сначала был ан­гел добрый и светлый", но "грехом повредился и потем­нел" (5:222; срав. 2:131).

По своей силе и опасности грех бывает хуже ядови­тых веществ, так как последние мучительно действуют только на тело, а иногда и умерщвляют его, но грех распространяет свое смертоносное действие на тело и ду­шу (5:222; срав. 4:82). Вот почему он, по мысли свято­го отца, является самым пагубным началом и источни­ком всякого зла. Как огненная стихия, начавшаяся в оп­ределенном месте, обладает свойством при легком дуно­вении ветра захватывать своей сокрушительной силой все новые и новые объекты, так и грех и происходящее от него зло истребляет и разрушает то, что Спаситель мира стяжал Кровью Своей.

Грех также можно сравнить с моровой язвой, кото­рая, "в одном человеке начавшаяся, многих близ нахо­дящихся заражает и умерщвляет" (4:119). Греховная скверна является главнейшим источником человеческих несчастий и страданий. Поистине жалок бывает человек, подверженный тяжкой физической болезни и страдани­ям, но не менее жалок тот, в ком страждет пораженная грехом душа. "Как язвы и раны телесные чем более гни­ют, тем больший смрад издают: тако грешная душа, чем более грешит, тем более уязвляется и ранится, и струпы свои греховные раздражает и от тех больший смрад из­дает: раны и язвы телесные видят люди и смрад их чувствуют: раны и язвы душевные видит Бог. Тяжек и несносен смрад ран телесных людям: тяжек и несносен смрад душевных ран Богу. От ран телесных и смрада их отвращаются люди: от ран душевных гниющих и смердя­щих отвращается Бог" (4:97 — 98).

Из вышеизложенного становится ясно, что человек, находящийся в греховном плену, целиком и полностью служит злу и тем самым лишает себя, если только не рас­кается, всякой возможности спасения.

б) Прелесть греховного мира

Жизнь человека — это длинный путь, начинающий­ся с момента рождения и продолжающийся до смерти (4:396). Но для одних этот путь увенчивается славой и небесной наградой, а для других — отчужденностью от Бога и вечной гибелью. Все люди, по воззрению святите­ля Тихона, разделяются на два царства: Царство Христо­во и царство сатаны. Наследниками Христова Царства яв­ляются не только люди, переносящие с помощью Божией в этой земной жизни скорби, лишения и всевозможные бе­ды, но и те, которые облеклись в Христову ризу — сми­рение, послушание, терпение, кротость и отсечение своей воли (2:57). Этот тернистый путь указал "всем хотящим спастись" Искупитель мира, иного пути ко спасению нет. И как не может человек одновременно устремлять свой взор на небо и землю, так не может он служить Богу и ма­моне. Все должны идти не иначе, как только тем путем, которым шел Христос Спаситель. А это значит — нужно взять свой жизненный крест и, возложив его на свои рамена, без ропота, с терпением нести всю жизнь.

Человек же, избравший "широкий путь... путь гор­дости, непослушания, нетерпения и самолюбия" (2:57), считает, что ему все дозволено и что для него не сущест­вует никаких преград в осуществлении своих греховных пожеланий. Этим путем идут "блудники, прелюбодеи, хищники, воры, пьяницы... клеветники... сквернослов­цы... картежники, наипаче в деньги играющие, и вси тво­рящие неправду и Бога не боящиеся" (5:321; срав. 4:396 — 397). Таким образом, греховные соблазны, пред­лагающие христианину вместо вечных благ временные и скоропреходящие, являются немалым препятствием на его спасительном пути. Таких соблазнов святой отец нас­читывает три вида: "богатство, слава и роскошь мира сего, и сие, как тройственного бога, почитают, ищут и при­лепляются тому" (3:255). А между тем "...мир проходит, и похоть его" (1 Ин. 2, 17) (3:255 — 256), и кто любит су­ету мирскую, тот бывает подобен человеку, который об­рел во сне сокровище, но по пробуждении ничего не име­ет; или подобен человеку, "который во сне от всех почи­тается как вельможа, но возбудившися видит себя в прежнем подлом состоянии и презрении" (3:256).

Весьма часто последователя Христова терзает скорбь об утехах и сладостях мира, подчас навевающая на него уныние и желание возвратиться к прежнему образу жиз­ни. Все эти соблазнительные искушения святитель сове­тует воину Христову решительно отметать, ибо совмес­тить любовь к миру и Богу невозможно (3:261). Увлекая человека греховными прелестями мира, широкий путь жизни постепенно притупляет у него духовное чувство и, таким образом, приводит свою жертву к полнейшему ду­шевному омертвению. Опьяненный суетными соблазна­ми, человек полностью погрязает в пучине греха и, поте­ряв над собой контроль, исполняет уже волю диавола. Грешник забывает о своем Искупителе и, вместо благо­дарности, своими грехами снова распинает Его на кресте (2:216). Душа, впадшая во грех, остается без Христа, по выражению святителя, "как дом без хозяина, земля и ви­ноград без делателя, корабль без кормчего" (2:109). И чем более грешит человек, тем более удаляется от Бога и тем более помрачается (2:136). Пребывая в таком жал­ком состоянии, он отлучается "от славной и сладкой... вечери, на которой от начала мира и до конца... избран­ники Божий (будут) веселиться" (5:240), отлучается от ангельских сил и святых угодников Божиих (2:101) и причисляется к богопротивному обществу — к темным и лукавым духам" (5:240). И тогда вступает в силу не ми­лосердие Божие, но Его правосудие. Ибо как Господь не пощадил первозданного человека, но за нарушение запо­веди изгнал его из рая, так "за грехи и ныне бывают раз­личные казни, кровавые брани, моровые язвы... пожары, голоды и трясения земли, многоразличные болезни и прочие бесчисленные беды" (4:371; срав. 1:7 — 10, 2:211 — 212). Однако, как замечает святой отец, не все скорби, посылаемые Творцом, являются наказанием за грехи человека. Ими (скорбями) могут испытываться бо­гобоязненные и благочестивые люди с целью утвержде­ния их в добре, поскольку "Господь его же любит, нака-зует" (Евр. 12, 6), "и сие наказание Божие есть отечес­кое, милостивое и от любви происходящее" (1:232). И тот, кто успешно прошел целый ряд суровых испытаний и вышел из них духовно умудренным, очищается от гре­ховной скверны, облекается, подобно воину, в броню правды и становится неуязвимым.

Наказания Божий могут служить и для той цели, чтобы пресечь грех, развивающийся в христианах, и тем самым отвратить их от гибельного пути, ведущего в про­пасть адову (2:218). И чем более человек будет коснеть в своих беззакониях, тем больший гнев Божий навлечет он на себя (2:243; срав. 1:97), потому что грех без наказания не бывает. "Согрешишь, человече, — пишет святитель, — уже ожидай себе казни или внутрь или вне себя, или куп­но обоих. Сей бо есть плод греха" (4:371).

Кроме внешних бедствий человека, выражающихся в физических страданиях, болезнях и других невзгодах, есть и "казнь внутрь себе" — неусыпный голос человечес­кой совести, которая, хотя под действием греха в некото­рой степени и усыпляется, а иногда даже "в обличитель­ном своем действии ослабевает" (2:136), однако постоян­но мучает грешника, "где бы (он) ни был, что бы ни де­лал, везде над ним гремит и устрашает" (2:286). И это вразумительное действие совести, заложенное Творцом в душу человека, подчас бывает таким сильным, что оно, "как червь, неусыпно душу грешника мучит, пока истин­ным покаянием не очистится" (1:252; срав. 3:307).

Грех, по учению святителя, не только поражает и умерщвляет человека, но и распространяет свое влияние на весь Божественный миропорядок и вносит в него расстройство и тление. "Человек грешит, — пишет святи­тель, — но прочая тварь страждет; земля не дает плода, скоты и звери от голода пропадают, воздух и вода раст­леваются" (2:131).

в) Действие диавола

Но самая жестокая и упорная борьба предстоит хрис­тианину с "князем мира сего" — диаволом, который со своими демонами окружает его и научает на всякий грех. Особенно сильное влияние на душу диавол оказывает в то время, когда человек совершил какое-либо нравственное преступление. Тогда духи злобы, овладев душой, стремят­ся как можно дальше увести свою добычу от спасительно­го пути. Здесь уже требуется, по мысли святого отца, жес­токая духовная брань и великий подвиг, без которых не­возможно одержать победу (3:440). Провидя своим ду­ховным взором множество сетей, расставленных для уловления душ христианских, святитель в изумлении воп­рошает: "О, кто сии сокрытые сети узнать и от них изба­виться может? Сети многие... различные... везде... сокры­тые и невидимые... Кто их усмотреть и от них уклонить­ся может, аще не Ты, Господи, покажеши их и Твоею все­сильною десницею сохраниши от них?" (4:114). Злобные духи настолько опытны в своей коварности, что с боль­шой легкостью определяют, как приступить к человеку, "с какой стороны... (и) каким оружием кого уязвлять" (3:441). Но вместе с тем, подчеркивает святитель, демо­ны, хотя и коварны, но овладеть человеком и склонить его на грех не могут без согласия последнего, и сколько раз человек противится диаволу, столько раз с помощью Божией побеждает его (1:209; срав. 4:52).

г) Развитие греха

Таким образом, согласно воззрению святителя Тихо­на, корни греха таятся в начальнике всякого зла — диа-воле, а также в падшем естестве человека, унаследованном от праотца Адама. И эта наследственная порча вре­дит не только малоопытному в духовной жизни христиа­нину, но даже и человеку, умудренному и просвещенному светом Божественной Истины. Безусловно, эти греховные корни не сразу дают о себе знать; они укрепляются и на­бирают силу под влиянием порочных помыслов, входя­щих в душу человека в основном через чувства, посред­ством которых, как через дверь, "всякое зло входит в сердце наше... и тако зачинает и рождает беззаконие" (3:324). Указывая на душевный вред, происходящий от внешних чувств, святитель призывает христиан "не ...да­вать (им) свободу", потому что они могут "совратить дом наш душевный" (2:135).

Грех может заключаться не только в делах, но и в дурных мыслях и пожеланиях, которые способны осквер­нить сердце человека, удалить из него все доброе и свя­тое. Человек, допустивший злые помыслы в свое сердце, нарушает тесное единение с Источником жизни — Богом, потому что Бог пребывает только в непорочных сердцах. Мысленное услаждение грехом оскверняет сердце, делает его холодным и бесчувственным к Божественному зову. Сердце человека никогда не может быть праздным; если только оно не заполнено добродетелью, то диавол запол­нит его скверными мыслями и пожеланиями. Из порочно­го же сердца могут произрастать только "ссоры, драки, убийства, обиды, злословие, клятвы, лести, обманы, кле­веты, осуждения, презрения... насмешки и прочия сим по­добная" (1:85). Этими порочными плодами, исходящими из сердца, христианин оскорбляет величие Божие и уда­ляется в сторону богопротивной жизни (2:121). Если та­кой человек и избегает телесных грехов, как-то: "не уби­вает, не крадет... не прелюбодействует", однако " в серд­це соизволяет на грех — равно пред Богом грешит" (1:210), потому что мысленный грех служит импульсом к греховным действиям. Однако за человеком сохраняется власть согласиться с ним или отвергнуть его от себя. Пос­ледователю Христову необходимо противиться порочным помыслам и не допускать их в свое сердце. Имея в виду возможность и необходимость властвования христианина над своими помыслами, святой отец сравнивает его с са­довником: "Якоже убо садовник обрезывает древо, и ис­ходящие от него сучки негодные и отрасли... дабы возра­стите самого дерева не повредили: тако подобает христиа­нину всякому обрезывати сердце свое и ...помышления злая, как только начнут от сердца исходити и показыва-тися, дабы, возрастая, не повредили внутреннего челове­ка" (2:91). Такое усердие человека к очищению своего сердца не остается бесплодным. Изгнав из сердца пороч­ные мысли, христианин насаждает и взращивает в нем се­мена Божественной жизни. Чистое сердце бывает подобно чистому источнику, от которого проистекают чистые струи воды, или же доброму дереву, приносящему благо­вонные и полезные плоды, или же благодатному сосуду, содержащему в себе благовонный, небесный аромат. И ес­ли душа будет пребывать в чистоте и святости, она сподо­бится посещения Самого Спасителя, Который Своей ми­лостью и "врачует ее немощи", и дарует ей первое досто­инство и благолепие (5:124). И напротив, христианин, услаждающийся скверными помыслами, может сделать храм души своей не жилищем Божиим, а пристанищем злой силы. Тогда душа бывает уже неспособна вмещать в себя Христово благоухание, из нее исходит лишь отвра­тительное зловоние. Очень часто помыслы на первый взгляд кажутся невинными, не содержащими в себе ниче­го греховного, однако по своему существу они греховны. Останавливая внимание человека на таких помыслах, злая сила начинает действовать уже сильнее: внушает ему помыслы уже с более конкретным и очевидным приз­наком греховности и, наконец, ввергает его в бездну по­рока. Диавол особенно расставляет свои сети тому, кто только начинает идти по пути спасения, надеясь этим са­мым ослабить подвиг человека или же вообще удержать его в той греховной жизни, которой он жил до своего об­ращения. "Известно, — пишет святой отец, — что хотящему и начинающему Бога искать сатана, враг наш, вся­ким образом тщится препятствие учинить: то помысл злой, то уныние и леность наносит, ...то к прелести сует­ного мира склоняет" (1:105). Отвращают человека от ис­тинно спасительного пути и злые люди (1:105), которые даже "больше вредят, нежели ядовитые змеи: ибо те отк­ровенно яд свой носят, а сии каждого дня тайно... зара­жают" (1:143).

Враг нашего спасения возмущает человеческий ум и приводит его в трепет и уныние особенно через хульные помыслы, которые часто приходят помимо воли человека. Эти помыслы настолько смущают и терзают человека, что он подчас готов переносить лучше "поношение и биение.., нежели ...вражия стрелы" (3:308). Особенно тяжелой ду­ховной бранью, приводящей в крайнее напряжение все ду­ховные силы христианина, является борьба с помыслами отчаяния, посредством которых диавол стремится вверг­нуть человека в пропасть адову. "Отчаяние есть грех тяж­кий: ибо кто отчаивается своего спасения, тот мнит, что Бог есть немилостивый и неистинный — что есть хула страшная на Бога" (5:347). Этими богопротивными по­мыслами злой дух старается вывести христианина из ду­ховного равновесия, лишить его душевного спокойствия (4:205). И тогда, как разбойник войдя в дом, разоряет его и уничтожает живущих в нем, или неприятель, заняв го­род, опустошает его, так и диавол, через помыслы, войдя в дом человеческой души, опустошает его и разоряет (3:229). Именно поэтому святитель и призывает христиан удаляться не только от тяжких грехов, но и от внутренних скверных пожеланий (3:226).

Борьба с греховными помыслами — дело нелегкое, потому что пресекающий греховные помыслы ведет борь­бу непосредственно против самого диавола. Однако пос­тоянная готовность человека решительно пресекать гре­ховные мысли в самом их зародыше может привести к полной победе над искусителем. По образному сравнению святителя, как "неприятель, хотя и мещет стрелы своя на град, но не вредит граду, пока не сдастся ему град, тако и ...диавол, хотя и мещет разженныя стрелы своя на ду­шевный град наш, но ничего не успевает, пока злой воле его не соизволяем, но отражаем от себя козненные наветы его" (3:308). Борющийся с греховными помыслами удос­таивается похвалы и славы от Самого Бога (3:309).

В духовной брани святитель советует христианину иметь в виду самое важное — не ослаблять усилий в борьбе с искушениями, какими бы они ни казались труд­ными или непреодолимыми. Эта бдительность с по­мощью Божией непременно приведет к победоносному концу. В духовной брани христианин не только укрепля­ет духовные силы и становится искусным воином Царя Небесного, но и "возвеселяет ангелов святых и прослав­ляет Бога и Отца нашего... Аще убо злой враг приступа­ет к тебе, и слышиши злой совет его, тотчас ободрись и стань, яко воин Христов, и помяни, яко Бог видит все, и смотрит на тебя, и ожидает подвига твоего, и хощет по­мощи тебе. И сколько раз вступаешь в подвиг противу врага своего и побеждаешь его, столько раз венчает тебя Подвигоположник Иисус" (4:205).

Для избавления от лукавых помыслов, для победы над ними святой отец указывает эффективные средства, из которых первым является молитва. Она служит надеж­ным оружием в непрестанной духовной борьбе с искуше­ниями и греховными соблазнами. Человеку, находящему­ся в мысленной брани, следует непрестанно взывать о по­мощи к Богу словами: "Господи, помилуй мене; или: Гос­поди, помози мне; или: Господи, не остави мене" (1:105). Обращаясь так к своему Спасителю, христианин должен усердно умолять Его до тех пор, пока совершенно не угас­нут и не исчезнут разженные стрелы вражий. Путем мо­литвы, совершаемой от всего сердца и с полной предан­ностью Богу, из души исчезает все нечистое и водворяет­ся в ней Божественная сила, одухотворяющая и возрож­дающая все существо человека. Как немощное тело "чем более освобождается от вредных соков, тем здравейшее бывает: тако душа немощная, чем более освобождается от злых помышлений, тем большее здравие получает" (5:124). При содействии молитвы христианин становится непреоборимым воином, способным противостоять любо­му греховному соблазну. И даже если человек, увлекшись страстными пожеланиями, совершит какое-либо нрав­ственное преступление пред Богом, то и тогда "частая и смиренная молитва, прошение и воздыхание" (5:333) по­могут ему исцелить и уврачевать эту духовную язву.

Кроме того, молитва служит христианину твердой опорой в тех случаях, когда его обуревают непредвиден­ные искушения. Вот почему святой отец призывает хрис­тиан прилежно молиться Богу (1:225), вооружив себя "духом смирения" (1:47).

Сильным и действенным оружием против нечистых помыслов святой отец также считает страх Божий (3:308) и чтение Священного Писания. Христианин, уп­ражняясь в постоянном чтении слова Божия, становится умудренным и просвещенным. Его внутреннее око души посредством Божественных словес бывает способным распознавать диавольские прилоги и совершенно уда­лять их из сердца. "Возникающие злые помыслы, — учит святитель, — тотчас пресекай мечем глагола Бо­жия... дабы укрепившеся не повредили и не умертвили внутреннего человека. Угашай искру, пока в пламень не возросла, и убивай врага, пока мал есть. Аще бо искру не угасиши, то великий огнь будет, и аще врага не уби-еши, пока мал есть, то возрастши укрепится, одолеет тя и низложит тя" (4:53— 54). Таким образом, борясь с по­рочными помыслами при помощи богодарованных средств, христианин сможет не только освободиться от них, но и приобрести духовную мудрость, способность распознавать и поражать все то, что мешает ему достичь спасения (3:308-309).

Борьба с грехами должна вестись самым решитель­ным образом, потому что ими человек навлекает на себя гнев Божий и лишается благодатной помощи свыше. "Видишь, что муж отрекается жены, когда не хранит верность к нему .., — делает сравнение святитель. — Знай точно, что тако и Христос, Небесный и Пречистый Жених, отре­кается таковыя души, которая... не хранит верности к Не­му" (2:33 — 34). И хотя грешник подчас старается свои грехи совершать в тайне от людей и для этой цели упот­ребляет всю осторожность и хитрость, но "от всевидяще­го Ока (Божия) не утаится" (4:170), потому что Бог ви­дит не только наши внешние дела, но и сокровенные, сер­дечные намерения. Где бы человек ни делал богопротив­ные дела — "на пути ли, или в пустыне, в доме или на торжище, наедине или на публике, тайно или явно... или во внутренности сердца своего", он не может утаиться, ибо Бог "везде присутствует, и все, что и где делаешь и замышляешь, видит и в книге Своей записывает" (4:170; 3:219). Все сделанные беззакония будут в вечности отк­рыты пред всем миром (4:188). Основываясь на словах Псалмопевца: "Обличу тя и представлю пред лицем тво­им грехи твоя" (Пс. 49, 21), святитель пишет, что за "вся­кое бесчинное дело, слово и помышление... воздастся бес-чиннику по делом его в день суда" (3:267).

Поскольку человек сотворен Творцом не для муче­ний, а для вечной блаженной жизни, то святой отец при­зывает его сбросить с себя бремя греховное, позаботить­ся о своей бессмертной душе, которая дороже не только всего мира с его сокровищами, но и неба (4:141), и осво­бодиться от уз диавольских (1:250). Но для того, чтобы избавиться от греха и уз диавольских, человеку нужно проявить со своей стороны много усилий, настойчивости и самоотвержения. Злой навык так глубоко проникает все человеческое существо, что искоренение его требует больших усилий как со стороны духа, так и со стороны плоти.

Под действием частого греха в человеке до того осла­бевают его духовные силы, что он бывает совершенно нес­пособен противодействовать каким-либо даже незначи­тельным грехам. Он не может уже обуздать ни свои чувства, ни мысли, ни желания, потому что разум его ос­леплен и деятельность его направлена по ложному пути. Человек, искупленный Христовой Кровью, мало-помалу становится рабом греха. "Кому бо человек угождает, — говорит святитель, — тому и работает: а кому работает, того и раб есть" (3:193). "Кто работает греху и страстям, тот Богу работати не может" (3:99; срав. 4:302), а значит, не может считаться и истинным христианином. Подобно тому, как дерево распознается по его плодам, так и истин­ный последователь Христов познается посредством своей добродетельной жизни (3:59). И чтобы окончательно вы­теснить из души не только греховные приражения или страсти, но и самую наклонность к ним, святой отец сове­тует христианам со тщанием подвизаться "в смирении, в презрении славы суетной, терпении и кротости, отрица­нии себя самого, распинании плоти со страстьми и похоть-ми, и мужественном терпении. Когда сие показуют хрис­тиане, тогда не уступают места на брани врагу своему ди-аволу" (2:36). Как воин, сражаясь с противником, внача­ле ощущает страх, но когда воодушевится надеждой и за­калит свою волю в борьбе, тогда уже побеждает этот страх, так бывает и с духовным воином, вступающим в борьбу против "мира, плоти и диавола; страшно и трудно кажется дело: но наченшим и тщащимся с помощью Хрис­та, Царя Победителя, все удобно" (3:416). При этом свя­титель напоминает, что "настоящее время есть (время. — А.И.)... трудов, подвигов, скорбей и креста.., а будущий век есть время покоя, воздаяния, радости и веселия" (2:116). Усилия воина Христова должны носить постоян­ный, целожизненный характер, потому что "в мире сем брань есть непрестанная, на которой две стороны сража­ются не оружием видимым, но духовным и невидимым, как и брань есть невидимая и духовная" (5:147; срав. 3:447; 2:115). Подвизаясь на этом поприще, христианин не должен предаваться унынию и отчаянию, но бодро и твердо отстаивать занимаемые им духовные позиции (4:51).

И если христианин будет навыкать в доброделании и пребывать в нем до конца своей жизни, то, несомненно, получит венец от Пастыреначальника. И напротив, если он пройдет даже большую часть своего жизненного пути, подвизаясь добрым подвигом, а затем вознерадит о своем спасении, то может оказаться вне спасаемых и наследо­вать участь со всеми неверными. Такой человек уподобля­ется евангельскому строителю, который начал "созидати столп и не совершил", которого "...вси видящий начнут ругатися ему, глаголюще: яко сей человек начат здати, и не може совершити" (Лк. 14, 29 — 30) (2:385). Он также уподобляется человеку, "наченшему путь от единого мес­та к другому, и взад паки с пути возвращающемуся" (2:385). "Не тот блажен, кто добре начинает,— говорит святитель, — но тот, кто добре кончает подвиг свой" (3:447).

Безусловно, побороть самого себя, смирить грехов­ную плоть есть тяжелый подвиг, и в этой борьбе от чело­века требуется немало сил. Поскольку все члены тела на­шего заражены грехом, и все они вместе восстают на дух, то предстоит постоянное "сражение", потому что "плоть похотствует на духа, дух же на плоть" (3:58). Следова­тельно, чтобы одержать полную победу в духовной брани, христианину необходимо отрешиться от всего греховного, тленного и прилепиться всецело к жизни небесной. И как бывает совершенно невозможно смотреть на небо, не отор­вав прежде взор свой от земли, или на солнце, не обра-тясь к нему, точно так же "хотящему небесному житию подражать должно оставить земное и скотское (и делать то), что воля Божия ищет и требует от нас" (3:97).

Борьба с грехом заставляет последователя Христова мобилизовать не только все его духовные силы, но и те­лесные. Только при таком сочетании и направлении сил души и тела возможна полная победа христианина над его ветхим человеком. Эта победа над самим собой явля­ется венцом всего подвига христианина, и не всякий дос­тигал и достигает этого венца. Как указывает святитель Тихон, многие победили тысячи людей, покорили горо­да и государства, но самих себя победить не смогли, ибо не противились живущему в их существе греху. Это не­согласие с грехом имеет весьма важное значение в хрис­тианском подвиге, и на нем должно быть сосредоточено все внимание воина Христова. Послабление одному ка­кому-либо греховному делу может открыть вход в душу многочисленным грехам и порокам. "И тако бедный че­ловек, научившися зла и привыкши нечестием, как хле­бом насыщается, и от зла во зло и от беззакония в без­законие падает, и стремится в погибель, якоже камень, с верху горы пущенный вниз. И хотя бывает, что некото­рые от таковых узнают свою беду и погибель, и содрога­ются и ужасаются, и начинают каятися; но привычкою, яко веревкою влекомы, на нечестие обращаются" (4:202), т. е. греховная привычка влечет человека на преступление против его воли. При повторении богопро­тивных дел дух ревности человека ослабевает, а укоре­няется и возрастает дух диавола, который влечет хрис­тианина, как алчного к хлебу и жаждущего к воде (5:223). "Как бо древо, чем более растет, тем более в землю корень свой пущает, — говорит отец Церкви, — тако чем более греховный обычай растет, тем глубочае в сердце человеческом корень свой утверждает. Но как древо, чем большее будет, тем с большею трудностью из земли исторгается: тако чем более усилится и утвердит­ся обычай греховный, тем с большею трудностью от то­го освобождается человек" (2:137). И если человек не употребит весь духовный арсенал для борьбы с грехом, то грех постепенно переходит в "пристрастие", которое бывает так сильно, что становится как бы второй приро­дой человека (2:136).

Но даже в таком бедственном положении человек не оставлен Божией благодатию. Она дает ему силы на борь­бу с невидимыми врагами, "подвигает человека и увеще­вает на всякое время и помогает ему противу страстей сто­ять и тыя побеждать" (4:330), только бы он сам откликнулся на ее зов, открыл ей двери своего сердца (Апок. 3, 20) и устремился к добру. "Бог тщащимся и пекущимся помогает, подвизающихся укрепляет и побеждающих вен­чает" (5:225). А посему "стани на ноги твои, — призыва­ет святитель, — и ободрись, и призвавши Господа сил, Иисуса Христа, в помощь, стой и подвизайся. Неотменно поможет тебе" (4:51). Тогда "весь свет и вси диаволы не повредят... яко Он несравненно сильнейший всех, и зем­ные и преисподние все силы Его Божественныя трепе­щут" (4:13).

Весьма действенным средством в борьбе с грехом яв­ляется также сознание своей греховности. Оно возбужда­ет в человеке чувство раскаяния и влечет его к богоугод­ной жизни. Христианин, оплакивающий свои грехи, ни­когда не будет отчаиваться в своем спасении; но чем боль­ше будет познавать свою немощь, тем ревностнее станет стремиться к искреннему раскаянию пред Богом и своей совестью. "Познавай убо, человече, — пишет святи­тель, — язвы души твоея, когда хочешь от них исцелить­ся, и со всяким усердием молись и воздыхай ко Христу, да Он исцелит тебя" (4:137; срав. 4:332).

Святой отец советует христианину тотчас по грехопа­дении прибегать за помощью к Врачу душ и телес и при­падать к Нему с сокрушенным сердцем, и Он, как всеве­дущий и милующий, поможет восстать от порока. Хоть Господь, по мысли святителя, и знает немощи и грехов­ные изъяны человека, однако "требует самоохотного и добровольного признания, дабы (человек) сам себе пред Ним обвинил и греха своего не покрыл"(4:83). Это приз­нание греха и самообвинение человека непременно послу­жат удерживающим началом от последующих греховных поползновений и падений.

Итак, желающему шествовать по пути ко спасению предлежит упорная борьба с грехом. Однако с помощью Божественной благодати человек может побороть диаво-ла, свирепеющую плоть с ее бесчисленными страстями и греховные соблазны мира (3:66).

2. СТРАСТИ

Под страстями святитель Тихон разумеет некоторые особые грехи, в полной мере господствующие в душе че­ловека. Таковыми, по его мнению, являются: гордость, зависть, гнев и злоба, клевета и осуждение, ложь и лука­вство, праздность, пьянство, сребролюбие и честолюбие. Вопрос о страстях подробно освещается святым отцом в труде "Об истинном христианстве" (2-й том); этого воп­роса он также касается в своих письмах и наставлениях. Святитель дает конкретные указания, как и какими сред­ствами следует бороться со страстями, объясняет не толь­ко их пагубное воздействие на душу человека, но и тот вред, который они приносят ей как в земной жизни, так и в жизни загробной. Страсти опасны еще и потому, что они, принося вред самому грешнику, разлагающим обра­зом действуют и на тех лиц, которые будут соприкасать­ся с ним (4:118).

Святой отец считает, что страсти имеют глубокие корни в поврежденной грехом человеческой природе. Они наследственно передаются из рода в род от Адама и явля­ются величайшим препятствием свободному развитию добродетельной жизни человека. Эта наследственная ду­ховная порча настолько сильно укоренилась в каждом че­ловеке, что даже повседневное бодрствование над самим собой, воздержание в пище и подвижническая жизнь не могут служить твердым ручательством тому, что человек уже свободен от страстей, если с ними человек не будет бороться и искоренять их из сердца, они могут еще более усиливаться и, наконец, умертвить душу. Как "вредные соки суть в теле, то греховные страсти... в душе. Вредные соки мучат тело и умерщвляют: греховные страсти мучат душу и к вечной ведут смерти" (4:140; срав. 5:131).

Человек, попавший под влияние какой-либо страсти, становится неспособным владеть самим собой: она пара­лизует все силы его души. Грешник подвергается духовному ослеплению, нерадению и бесчувствию и, наконец, доходит до того, что уже не замечает в себе этого опасно­го состояния, почему и не заботится, чтобы избавиться от него. Находясь в таких обстоятельствах, человек стано­вится бессильным, неспособным к правильному рассужде­нию. Очень ярко выражает это состояние человека св. апостол Павел: "Вем бо, яко не живет во мне, сиречь во плоти моей доброе: еже бо хотети прилежит ми, а еже со-деяти доброе, не обретаю. Не еже бо хощу доброе, творю, но еже не хощу злое, сие содеваю... Обретаю убо закон, хотящу ми творити доброе, яко мне злое прилежит... виж-ду же ин закон во удех моих, противу воюющ закону ума моего и пленяющ мя законом греховным, сущим во удех моих" (Рим. 7, 18 — 19, 21, 23). Объектом ума человека, подверженного страстям, становятся неверные и искажен­ные понятия. В нем постепенно угасают духовные поры­вы к Богу, душа перестает бодрствовать и, наконец, уми­рает. Чем больше человек погружается в бездну своих страстей, тем все более удаляется от Бога. Подобно злов­редному ветру, страсти иссушают и искореняют в его ду­ше все то, чем он так щедро был одарен своим Творцом; они изменяют все его существо и прежде всего искажают образ Божий. Святой отец, оплакивая таковых людей, го­ворит: "Человек, разумом одаренный и образом Божиим почтенный, столь сильно обезумился, обезобразился и ос­лепился" (3:69) "и облекся во образ земной и скотский" (3:88). Вместо естественных духовных потребностей в нем восстают желания, противные духу, — страстные по­хоти. В таком случае воля грешника постепенно ослабева­ет, и он становится упрямым и себялюбивым. Под влия­нием страстей человек бывает неспособным управлять своими чувствами, желаниями и даже мыслями, ибо ра­зум его, который, по мысли святителя, бывает "грехом как тьмою помраченный"(2:136), не может "вместити Бо-жия просвещения" (4:12). В состоянии душевной слепоты (4:215) человек не только становится бессильным, неспо­собным бороться с грехом, но и более того — не может дать правильной оценки своим поступкам и действиям. Основную причину такого состояния человека святитель усматривает в том, что грешник полностью склонил свою волю на сторону чувственного начала и забыл о своем наз­начении, что в свою очередь повлекло за собой и искаже­ние сердца, или чувствований человека. Сердце его пок­рылось греховным покрывалом, подобно мгле (4:248). По словам святителя, "сердце... растленное (3:441), лишив­шееся Божия присутствия, постоянно жаждет разнообраз­ных суетных удовольствий. Совесть в таком человеке за­сыпает и уже не в состоянии напоминать ему о бессмерт­ной душе и о тех истинных благах, для которых он соз­дан. И чем более человек погрязает в страстях, тем более душа его удаляется от Источника жизни, лишается Его сладчайшего лицезрения и духовно умирает, ибо вне Бога нет жизни (3:234).

Таким образом, душевные и телесные страсти имеют общую психологическую основу. Они не только неотдели­мы друг от друга, но и находятся в тесной взаимосвязи между собой. Рассмотрим их в той последовательности, в какой даны они у святителя Тихона.

а) Гордость

Наиболее опасной страстью, препятствующей челове­ку в деле его спасения, является гордость, которая ведет свое начало от падения ангелов. Как свидетельствует Свя­щенное Писание, первый ангел — Денница, которому бы­ли дарованы Богом силы и возможности для восхождения по лествице духовного совершенства, не восхотел повино­ваться своему Творцу, но превознесся умом и впал в само­обольщение, возмечтав быть равным Богу и восходить к духовному совершенству без помощи Всевышнего (Ис. 14, 12 — 15). За это десница Божия, державшая его на высоте, была отнята от него, и он, увлекая с собой множество дру­гих ангелов, пал в безысходную бездну мрака и отчаяния. Гордость уничтожила в падших ангелах все доброе и свя­тое; поэтому они нравственно омрачились, утратили истинное познание о Боге, забыли свой долг любви к Твор­цу и тем самым расторгли с Ним вечный и благодатный со­юз. Таким образом, гордость родилась не на земле, а на небе, в высших сферах бесплотных духов (2:170). Вот по­чему она, по мысли святителя, является родоначальницей всех зол и исчадием диавольским (1:89).

Печальная история водворения и распространения гордости в роде человеческом, по мысли Задонского свя­тителя, связана также с именем падшего, злого духа — диавола, который настолько заразил этим грехом все су­щество человека, что последнему недостаточно даже зем­ной жизни на его оплакивание (2:170). Как диавол начал свое отпадение от Бога гордостью, так и человек, возгор­дившись, не только пожелал выйти из подчинения своему Творцу, но и стать богом, сравняться с Ним, что он и пы­тался совершить внутренним желанием и внешним действием (2:262). Нет ничего более опаснее и зловреднее гордости: ею первый человек лишился неба и блаженной жизни в Боге; она открыла вечные темницы ада, куда впоследствии ниспали существа, не покоряющиеся правде Божией. Гордость уподобила разумные существа Божий скотам несмысленым (2:171).

Грех гордости проявился не только в наших праро­дителях; он сделался всеобщим и глубоко вкоренился в природу человека. За гордость потомки Ноевы были на­казаны и рассеяны по всей земле; фараон, не признавший и не покорившийся Богу истинному, был потоплен в пу­чине моря; Корей, Дафан и Авирон поглощены землей; Аман был повешен на древе и т.д. Так Господь наказыва­ет гордых и надменных (2:171). Опасность этого греха заключается еще и в том, что он скорее других грехов удаляет человека от Бога (1:30) и делает его послушным орудием диавола (2:30). Ни один порок так не подверга­ется суду Божию, как гордость (Ис. 23, 9). Это не прос­то грех, удаляющий человека от Создателя, но это грех — страсть, которой человек служит вместо Бога, которая та­ит в себе противление, вражду и дерзость по отношению к Богу. Человек, пребывающий в гордости, забывает свое ничтожество пред Богом, без помощи Которого не смог бы просуществовать и одного дня. Ложно переоценивая свои силы и достоинства, он втайне обоготворяет себя самого (5:112 — 113; 5:227). И это самообоготворение сочетается в нем с полным непослушанием и противлением Творцу, в результате чего человек день ото дня все больше удаля­ется от Бога, ожесточается в своем безумии и уже бывает неспособен воспринимать душой Божественное вразумле­ние. Находясь в таком жалком состоянии, человек в кон­це концов впадает в крайнее нечувствие, безумие и неве­рие в Бога как своего Создателя и Промыслителя (2:51). Все существо такого человека пронизано чувством горды­ни и надменности, и он неспособен объективно предста­вить себе бедственность своего положения. "Прочие поро­ки, как-то: пьянство, блуд, воровство, хищение и прочие видим, — говорит святитель, — ибо часто ради их жале­ем и стыдимся: но гордости не видим" (2:170). Из этих слов святого отца видно, что все страсти могут быть иско­ренены из сердца посредством исповеди или духовных наставлений богопросвещенных мужей, но гордость со­вершенно не дает человеку возможности воспринять это духовное врачевство. В его душе доминирует мнение о своих высоких достоинствах, и поэтому он остается неис-целенным. Вот почему Задонский святитель считает эту страсть трудно и едва ли искоренимой без помощи Само­го Господа (2:171).

Ничто так не лишает человека благодатной помощи и не угнетает его, как злая гордость; как всеобъемлющая зараза, она не удовлетворяется погублением одного чело­века, но распространяет свое смертоносное дыхание на всех людей, живущих в мирской суете, и даже покушает­ся на лиц, стоящих на высоте духовного совершенства. И нет на земле, пожалуй, ни одного человека, который был бы свободен от этого недуга. А между тем порок этот не свойствен человеческой природе, и тем более христиани­ну. Да и чем гордиться человеку, рассуждает святитель: своим ли происхождением, богатством или разумом? Ведь все это он получил от Бога, своими же собственны­ми силами он ничего не может приобрести. Он немощен, бессилен и слаб бывает даже при рождении. Многие жи­вотные по своем рождении сразу же способны добывать себе пищу, а человек рождается настолько слабым и бес­сильным, что без посторонней помощи неспособен про­должать свое существование (2:172). Однако, забывая все это, он начинает смотреть на самого себя как на неч­то самобытное и независимое и тем самым водворяет в своей душе богопротивную страсть самомнения.

Находясь в плену этой страсти, человек свои мне­ния и рассуждения, хотя они часто являются ложными, всегда считает верными и неоспоримыми и, навязывая их другим, требует от них полного одобрения и призна­ния. Помраченный гордостью не может равнодушно сно­сить даже незначительные обличения от своих ближних. Он не допускает даже и мысли о том, чтобы кто-либо су­дил его поступки. Игнорируя замечания окружающих, он старается ответить им враждой и ненавистью (5:227). Гордец почти всегда бывает несправедлив к другим, не ценит их достоинства и не признает за ними никакого ав­торитета. Единственная цель, которую он ставит перед собой, — это домогательство от других "чести и славы мира сего" (4:325). И эту славу гордец поставляет выше всякого блага не только земного, но и небесного. "Смот­ри, что делает гордость в человеке, — с удивлением восклицает святой отец, — как его мучит, сколько он вымышляет способов, как бы достичь славу и похвалу в мире сем... Как негодует, когда от кого презирается: как болезнует, смущается, ропщет и хулит, когда чести ли­шится, так что многие себя умерщвляют" (4:141). Чело­век, ставший на этот путь, служит уже не Богу, а свое­му "я". Сердце его становится неспособным к восприя­тию веры Христовой и к деятельности во славу Трисвя-того Имени Божия. Все, что ни делает он, делает напо­каз всем, ради славы человеческой (4:325). Тщеславие может настолько возрасти в нем, что он может совершен­но забыть о Боге и о той награде, которую Господь да­рует Своим верным последователям. Даже подвижничес­кая жизнь гордого человека вменяется ни во что, потому что он совершает подвиги не ради славы Божией, а ра­ди похвалы человеческой (2:258). Указывая на пагуб­ность этой злой страсти, святой отец убеждает: "Бере­гись, человече, высокоумия, да не яко диавол падеши; не высокоумствуй, но бойся" (4:12).

В творениях Задонского святителя имеются не толь­ко объяснения происхождения и пагубности страсти гор­дости, но и конкретные советы к ее искоренению. Силь­нейшим оружием "против гордого духа" святой отец счи­тает смирение (3:444), без которого в деле спасения нап­расен всякий другой подвиг. Как гордость бывает "гнус­на и мерзка" Богу, так смирение "благоприятно и люби­мо". "Ни на что так... Бог любовно не взирает, как на смиренное и умиленное сердце" (5:228). Из этих слов "русского Златоуста" явствует, что человеку, плененному гордостью, следует искать избавление от этой страсти во всех ее видах и проявлениях только в познании самого се­бя, в сознании своего ничтожества и окаянства, в христи­анском смирении. Как начало и конец всех зол есть гор­дость, так и смирение есть начало и конец всех благ.

Человек, склоняющий свое сердце к смирению, по образному выражению святого отца, удаляет из него тьму гордости и воспринимает свет (5:228). И если сердце гор­деливого человека исполнено всякой мерзости, то сердце смиренного преизобилует покорностью, преданностью и любовью к Спасителю. На протяжении всей жизни хрис­тианин должен всячески хранить свое сердце в смирении и самоукорении, приписывая все свои добрые дела едино­му Богу. Только такая духовная настроенность будет спо­собствовать окончательному истреблению в человеке гор­дыни и его постоянному духовному росту.

Другим действенным средством в борьбе с зловред­ной страстью гордости, по учению святого отца, является рассудительность. Христианин должен постоянно пред­ставлять своему мысленному взору высочайший образ Христа, Его смирение, воплощение, страдание за грехи всего рода человеческого (1:148) и в этом источнике чер­пать силы для приобретения смирения и для искоренения в самом существе безумной гордыни (2:172 — 173). "Должно часто взирать, — поучает святитель, — на глу­бочайшее Сына Божия смирение и тому учиться от Него, ...а притом и просить Его усердно, дабы пагубный оный яд врачевством Своея благодати выгнав, подал дух сми­рения, которому воспоследуют и прочий Его дарования. Ибо смиренным Бог дает благодать" (2:174).

Не менее эффективным средством, способным отрез­вить душу от страсти гордости и привлечь к ней благодат­ные силы, служит также постоянное памятование о смер­ти, будущем суде и вечных мучениях (2:138 — 139). Рас­суждая о своем ничтожестве и о тех мучениях, которые ожидают грешника в загробном мире, христианин может предохранить себя от дальнейших падений и направить свою жизнь по спасительному пути. Наконец, самым действенным духовным оружием против гордости являет­ся молитва, которая "вразумляет" христианина (3:213), укрепляет его волю в борьбе "против искушения диавола, греха и всякого неблагополучия" (2:324). Именно молит­ва укрепляет духовные силы человека, избавляет его от высокоумия, врачует все прочие душевные язвы и направ­ляет по руслу нравственного совершенствования. Итак, христианин с помощью вышеуказанных средств не только сможет одержать полную победу над страстью гордости, но и обогатиться добродетелями.

б) Зависть

Не менее зловредной, чем гордость, страстью являет­ся зависть, посредством которой "смерть вниде в мир" (Прем. 2, 24). Как уже было сказано выше, родоначаль­ницей всех зол является гордость, приведшая все Божие мироздание в хаос и расстройство; от нее рождается и берет свое начало, как от злого корня плод, страсть завис­ти. Приводя слова блаженного Августина: "Зависть есть дщерь гордыни; умертви матерь, и дщерь ее погибнет", святитель говорит, что человек, подверженный зависти, в то же время бывает одержим и гордостью, потому что та­ковой не может терпеть, дабы кто был ему равен по достоинству (2:174 — 176).

История падения первых людей ясно показывает, что именно зависть побуждала диавола и направляла его во­лю к преступному соблазнению человека. Ту же пагубную страсть враг постарался посеять и в человеке. Поэтому, происходя от духа злобы, зависть по своей мерзости и зловредности бывает ненасытна, подобно диаволу, ибо как он, родоначальник зла и всякого коварства, никогда и ни в чем не имеет покоя и отрады, так точно и завист­ливый человек: сколько бы добра и милости ни оказыва­ли ему, он всегда будет недоволен и раздражителен (5:136). "Всяк сие может признать, точно свойственное есть дело диавольское: диаволу бо печально и несносно, что христиане спасаются и вечную получают славу, от ко­торой он низринут в вечную погибель и бесчестие... Тако завистливый грешит и купно казнь приемлет, беззаконнует и мучится" (2:175). И если христианин страшится веч­ных мучений, то еще более должен бояться и избегать за­висти, потому что она открывает в душу подверженного ей человека доступ злой силе, которая мучит его и восп­ламеняет в нем геенский огонь прежде Страшного суда Божия. Завистливые бывают не только подражателями и единомышленниками злых духов, но даже хуже их, пос­кольку злые духи завидуют не друг другу, а только тем из людей, которые стремятся идти спасительным путем, в то время как человек человеку и даже брат брату злобно завидует и мучительно терзается (2:175).

Зависть, по мысли святого отца, приводит подвласт­ного ей человека в плачевное состояние. И если человека, подверженного другим порокам, вразумляют оказанные со стороны других благодеяния, то завистника они еще больше раздражают и приводят его душу в озлобление (2:176). Зависть есть начало и источник зложелательства по отно­шению к ближнему. Она вселяет в сердце человека печаль и скорбь, если видит кого в благополучии живущим, а при виде чужого горя и несчастья радуется от удовольствия. Страсть зависти, разгораясь в душе человека, становится ненасытной. Никакое добро, никакая услуга со стороны ближних не в силах остановить в человеке эту богопротив­ную страсть (1:89). Человек, опьяненный ею, приносит много зла окружающим людям, но еще больший урон при­носит своей бессмертной душе, лишая ее блаженного при­частия вечных благ. Завистливому всегда кажется, что по­ложение ближнего лучше, чем его, и это всегда угнетает, преследует и мучительно терзает его душу. Он готов пре­терпеть любые мучения и бедствия, нежели видеть своего ближнего в благополучии (1:132; 2:175). Злость и презре­ние настолько берут верх над завистливым, что он ни од­ной минуты не может быть спокойным. И это внутреннее состояние "снедает" не только его душу, но и тело, делая его болезненным и неспособным ни к какой деятельности (5:123; срав. 4:141). По этому поводу святитель Тихон с болью сердечной говорит: "Берегись убо зависти и злобы: великий души яд, и как червь дерева внутрь, тако он ду­шу и грызет и снедает" (5:127).

Зависть, по мысли святителя, "хуже любодеяния и прелюбодеяния" (1:132), потому что своим жалом стре­мится разрушить семьи, общества и даже целые народы, доводя их до крайней преступности и даже убийства. Вся история Нового и Ветхого Заветов полна примера­ми, свидетельствующими о губительной злобной зависти. Так, Каин по зависти убил своего брата Авеля; сыны Иа­кова, руководствуясь ею, продали Иосифа в Египет. И наконец, иудеи, имея неистовую зависть, предали смер­ти Спасителя мира (2:175; 5:130). Поэтому "как только восстает в сердце зависть, — учит святой отец, — умер­щвляй сего червя пагубного, да не возрастши умертвит душу твою" (5:127-128).

В своих творениях святитель не только предупрежда­ет о пагубных последствиях зависти, но и указывает на средства для избавления от нее. Христианину необходимо бороться с этим врагом спасения, притом упорно и про­должительно. Наилучшим средством в этой борьбе явля­ется слово Божие, которое приводит блуждающий ум в собранность и, подобно мечу, умерщвляет зависть в ее за­родыше. Но если человек вознерадит и не будет упраж­няться в этой добродетели, то зависть может возрасти и ввергнуть душу в бедственное состояние (5:136).

Окончательное же искоренение зависти, по мысли святителя, принадлежит любви, которая является мощным и верным средством, противодействующим этой злой страс­ти. Ведь любовь, по апостолу Павлу, "не завидует" (1 Кор. 13, 4). Следовательно, в ком господствует любовь к Богу и людям, кто всегда состраждет и почитает своего ближнего, как самого себя, в том никогда не сможет найти для себя прибежища зависть. Конечно, воспитание в себе любви тре­бует от человека большого подвига и нравственных сил, од­нако он должен принуждать себя к этому, потому что толь­ко нуждницы восхищают Царствие Небесное (Мф. 11, 12). Таким образом, любовь поистине способна искоренить за­висть и всякое нестроение (2:174 — 176) в человеке и наса­дить в его душе семена богоугодной жизни.

в) Гнев и памятозлобие

Не менее опасной страстью, непосредственно выте­кающей из зависти и препятствующей человеку в дости­жении им спасения, является гнев. Эта страсть рождает­ся в сердце христианина, главным образом, от безмерно­го самолюбия, потому что самолюбивый человек желает видеть самого себя постоянно в славе и чести. И если кто-то ему препятствует в достижении этой цели, то он начинает раздражаться и с гневом извергать свою злобу (2:178). Гнев также возникает в человеке и от обиды, причиненной его самолюбию другим лицом.

Страсть эта особенно губительна тем, что сама собой открывает в душе вход диаволу (5:229). Человек, одержи­мый гневом, не в состоянии бывает удержать себя от греха и преступления. Он забывает о Боге и о своей душе, и его сердце "подобно котлу кипящему", из которого исходят злые слова, исполненные смертоносного яда. Если другие страсти часто удовлетворяются человеком втайне, то прояв­лением безрассудного гнева он приводит иногда в смятение не только своих ближних, но и целое общество. Гнездяща­яся в человеке страсть эта ослепляет его духовные очи (2:178), и он не может иметь правильного суждения о пу­тях спасительной жизни. В порыве страсти гневающийся позволяет себе не только грубо обижать и оскорблять ближ­него, но и изобретать всевозможные способы для отмщения ему (4:153). Доведя себя до крайнего состояния, человек начинает скрежетать зубами, ударяться о землю, рвать на себе волосы и одежду и т.д. В этот момент он бывает "подобен бесноватому" (2:177; срав. 4:141). Гнев, наконец, так расстраивает духовные силы человека, что приводит его истерзанную душу к полному опустошению. Человек становится неспособным вести борьбу со страстями, а это значит, что он полностью работает греху, который и ведет его в ров погибели (4:100). Святитель сравнивает гнев с бу­рей, которая на своем пути все разрушает и опустошает, и с пожаром, истребляющим не только плохие предметы, но и необходимые в земной жизни (2:178; 5:169).

Под действием этой злой страсти попираются любовь и все родственные и дружеские связи, а вместо них госпо­дствуют зло и ненависть. Оскорбляя своим грубым пове­дением ближнего, человек в не меньшей мере страдает от этого и сам. Часто его коварства, направленные против кого бы то ни было, обрушиваются на него самого, и в те сети, которые злой человек расставляет для погибели сво­их ближних, он сам, по словам Псалмопевца, попадает и так погибает: "Ров изры, и ископа и упадет в яму, юже содела. Обратится болезнь его на главу его, и на верх его неправда его снидет..." (Пс. 7, 16 — 17). По замечанию святителя Тихона, "многие от злобы в такое безумие и ос­лепление приходят, что сами себе погубить лучше изволяют, нежели мщение оставить" (2:179 — 180).

Но самое страшное и губительное действие гнев про­изводит в человеке тогда, когда он переходит в памятоз-лобие, которое предполагает не одно какое-либо зло, от которого можно еще избавиться человеку, но включает в себя совокупность всех "бед, напастей и зол" (5:230). И если даже гнев ослабевает в душе, то памятозлобие упор­но существует и действует. Человек, подверженный этой страсти, замыкается в себе, становится скрытным, желч­ным и подвластным духу злобы, который день ото дня ожесточает его, омрачает и делает своим послушным ору­дием (5:190). Человек еще на земле начинает испытывать в себе самом "адское мучение" (5:229).

Однако для него еще не все потеряно. Он может, ес­ли обратится к Богу за помощью и приложит все старание, удалить из своего сердца эту злую страсть. Для этого ему следует, по мысли святителя, прежде всего воздерживать­ся от ответных обвинений и в самом начале приступа гне­ва и раздражительности не произносить обидных слов и грубостей, потому что эта страсть побеждается не злом, но противоположными ей добродетелями — любовью, кро­тостью и смирением (2:365; срав. 1:166). И человек толь­ко тогда найдет полное успокоение своей душе, когда простит своему ближнему его согрешения и будет молить­ся о нем Богу. Итак, побороть свою гневливость и памя­тозлобие — дело трудное, но, с помощью Божией, воз­можное. Если "сердце твое не хощет того, — пишет святи­тель Тихон, — ты его преклоняй к тому, и убеждай и мо­лись Господу, чтобы Он помогал тебе самого себя побе­дить, а плотское мудрование умертвить" (1:228— 229)4.

г) Клевета

Рассмотрев пагубное действие страсти гнева и рожда­емого от него памятозлобия, можно, на основании учения святителя Тихона, сказать, что эти страсти не только са­ми по себе мучат душу христианина, но и открывают вход в нее другим страстям, и в первую очередь клевете и осуждению. Человек, одержимый страстью клеветы, под­вергает смертной опасности свою душу и очень много зла приносит своим ближним. Если опытный проповедник слова Божия своими наставлениями может очень многих отвратить от заблуждений и привести к познанию истины, то клеветник своим злоречием, наоборот, заражает людей, отводит их от Бога и погубляет (5:341). Деятельность кле­ветника направлена не на прекращение зла в мире, но на распространение его, а значит, на служение диаволу и на гибель своей души (2:183; срав. 5:341). У человека-клевет­ника помрачается ум и ослабевает бдительность, угасает вера в Бога — Источник добра и святости и вместо того вселяется мрак и заблуждение (4:165). Живя беспечной жизнью, многие и не считают клевету за грех, а между тем она, по мысли святителя, хуже моровой язвы, ибо послед­няя переходит только на соприкасающихся с больными, а клевета заражает и даже умерщвляет гораздо большее чис­ло людей (4:162 — 163). По меткому сравнению святителя, как во время сильного ветра пожар бывает очень опасным, сожигающим дома и находящиеся в них вещи, так и нео­бузданный язык всякое зло разносит по всему миру (4:163). Клевета есть мерзкий порок не только перед Богом, но и перед людьми. Зараженный ею человек теря­ет всякое доверие и уважение со стороны окружающих. Его презирают как лжеца и возмутителя мирной жизни. Клеветник постоянно носит в сердце смертоносный яд, повреждающий бессмертные и искупленные бесценной Кровью Сына Божия души (4:82). Единственная цель кле­ветника — принести как можно больше горя, страданий и бед своим ближним. Человек, подверженный страсти клеветы, может быть опаснее страждущего проказой, пос­кольку этого больного многие знают и всячески удаляют­ся от него, клеветника же не сразу можно распознать: он старается прикрыть свое злодеяние ложным благочестием и, подобно Иуде, предавшему Христа, предает неповин­ных на уничижение и поругание (4:267; срав. 5:160).

Нераскаянный клеветник, в конце концов, наследует ту же плачевную участь, что и египетский фараон или Аман, повешенный на той самой виселице, которую он приготовил для праведного Мардохея. "Слышите, навет-ники и злодеи, — взывает "русский Златоуст", — в яму впадают люди, которую для ближних ископывают; и яд сами испивают, который ради других приуготовляют; и сами тое зло страждут, в которое других вринуть хотят" (4:400 — 401). Таким образом, человек, одержимый страстью клеветы, прежде всего наносит величайший вред своей душе, умерщвляя ее и предавая вечному суду Бо-жию. Он бывает неспособен к богоугодной жизни; в его сердце совершенно отсутствует любовь как к Богу, так и ближним, и поэтому оно всецело склонно к злым делам и беззакониям.

Но человек, имеющий в сердце эту зловредную страсть, может, если того пожелает, с помощью Божией искоренить ее. В первую очередь для этого со стороны че­ловека требуется контроль над самим собой и, в частнос­ти, над своим злым языком, который следует направлять не на зло и вред людям, а на прославление Имени Божия и охранение чести ближних. Далее, в деле избавления от этого порока христианину может помочь смирение, кото­рое способно удалить из души все греховное и привлечь к ней милость Божию (3:84 — 86). Благодаря осознанию сво­его ничтожества человек вновь становится на спаситель­ный путь. Необходимые для искоренения страсти клеветы духовные силы святитель советует черпать из евангельс­ких примеров, и прежде всего из жизни и подвига Боже­ственного Страдальца — Христа. Если греховное сердце противится врачеванию и уклоняется в сторону зла, то его следует всячески принуждать к восприятию Христовых добродетелей. Спасительные подвиги Сына Божия, по словам святителя Тихона, являются зеркалом, в котором желающий спастись сможет увидеть свои душевные изъя­ны и несовершенства. Обнаружив таковые в себе, человек должен немедленно удалить их "покаянием и сокрушени­ем сердца" (5:162). Однако, одержав победу над страстью клеветы, христианин не должен ослаблять свою бдитель­ность, но еще с большей ревностью и вниманием трудить­ся над искоренением из сердца других страстей.

д) Осуждение

Не меньшим препятствием в деле спасения человека является осуждение. Свое пагубное начало оно берет не из одной какой-либо страсти, а из нескольких, как-то: гордости, родоначальницы всех страстей, зависти, погу­бившей наших прародителей, и злобы, которая существу­ет в мире не для созидания мира и благополучия, но для смут и раздоров, приносящих многие бедствия и страда­ния людям. Страсть осуждения может действовать в чело­веке по причине злой его привычки завидовать благопо­лучию ближних, а также в силу его нетерпеливости (2:181). Губительно влияя на человеческую душу, страсть осуждения средством своего внешнего выражения имеет язык человека. Свидетельствуя об этом со ссылками на Священное Писание, святитель Тихон замечает: "Сколько на свете бед есть или было, все язык или учинил, или ум­ножил. О язык необузданный! мал уд, но великое зло... исполнь яда смертоносна" (Иак. 3, 8) (2:124). Каждый человек приходит в трепет и ужас, увидев какое-либо смертоносное вещество, способное лишить его земной жизни. Однако упиваться в осуждении ядом греховным, убивающим душу, эту Божественную жемчужину, никто не устрашается и не остерегается (4:82). Человек, осуж­дающий своих ближних, сам не знает того, что осуждени­ем он совершает больший грех, чем его ближний, потому что забывает о своей личной греховности и ничтожестве, но старается увидеть "сучец во оце брата..." (Мф. 7, 3) (1:51). Тем самым он похищает власть, принадлежащую Единому Богу, попирает Его права и дерзко присваивает их. Один Творец имеет власть производить суд над Сво­ими тварями и определять воздаяние каждому по его де­лам (2:181). Но человек, забывая это, очень часто поно­сит создание Божие, искупленное Спасителем мира доро­гой ценою, не сознавая того, что в лице своего ближнего он уничижает Царя Небесного и наносит Ему оскорбление (4:281). Помня, какой великий вред наносит душе грех осуждения, человек не должен осуждать никогда и нико­го, даже явного и великого грешника, потому что согре­шивший может в любой момент воззвать из глубины ду­ши к Богу с просьбой о помиловании, и милосердный Отец, оставивший грехи блуднице и разбойнику покаяв­шимся, примет и его (1:114). Но люди часто забывают об этой милости Божией к кающимся; душевное ослепление не позволяет им видеть собственное греховное безобразие и нечистоту (1:52). Грех осуждения настолько мерзок пред всевидящим Оком Божиим, что поношение человека не только открытое, но даже выраженное "мыслию, пома-ванием, покиванием главою, вздохом, смехом и прочее" (2:180), оскверняет и помрачает душу. Никакие доброде­тели, совершаемые человеком, не принесут ему пользы, если он не обуздает свой язык от осуждения близких, го­ворит святитель словами Златоуста (2:183). Помраченный этим грехом, человек наносит ближним не телесные раны, но более мучительные и трудно заживаемые "язвы душев­ные" (2:182). Но в не меньшей степени эти же язвы, на­носимые другим, приносят вред и ему самому. Осуждаю­щий сам себя удаляет от Источника жизни — Бога, а это означает не что иное, как лишение Его милости и покро­вительства. В таком бедственном состоянии человек все более и более впитывает в себя греховный яд и лишает се­бя спасения (2:182 — 183). Святитель Тихон увещает каж­дого христианина удаляться от страсти осуждения. По мысли святого отца, все люди составляют единое целое во Христе Иисусе, и поэтому человек должен не ближними своими гнушаться, но тем грехом, который живет в их сердцах; именно его нужно возненавидеть "как диавольс-кое изобретение" (1:92). Действенным средством, искоре­няющим страсть осуждения, служит, по мысли святителя, познание своих грехов и тех мерзостей, которыми душа бывает омрачена и извращена. Взирая на свою немощь, мерзость и богопротивность и приходя от того в трепет и ужас (2:183; срав. 1:163), человек, естественно, начнет удаляться от злых собеседований, которые больше всего расстраивают душу и вселяют в нее пороки. Поступая так, он не станет обращать внимание на чужие недостатки, но займется уврачеванием собственных греховных язв.

е) Самолюбие и славолюбие

Препятствием на пути ко спасению являются и такие страсти, как самолюбие и славолюбие. Связанные между собой прочными узами, они удаляют христианина от Бога. Коварство этих страстей весьма утонченное, трудно рас­познаваемое, и действию их подвержены почти все люди. Как самолюбие, так и славолюбие своими корнями имеют гордость, от которой они черпают силы для борьбы с доб­ром (2:206). Конкретным выражением этих злых страстей в человеке является то, что подверженный им всю энергию направляет только на свою личность, тщательно стараясь выполнить пожелания своей греховной плоти. Думает ли он о чем, говорит или что-либо делает — во всем и всегда имеет он в виду личное какое-либо удовольствие и личную выгоду, а не славу Божию и пользу ближних (2:282 — 283). Несомненно, такое настроение не только пагубно от­ражается на душе самолюбца, но и бывает противно Богу. Ведь Ему единому подобает слава, честь и поклонение; всем же прочим сотворенным существам надлежит испол­нять Его святую волю и выражать Ему свою любовь и по­корность. Самолюбивый же человек не только не имеет та­кого стремления в сердце, но и упорно противится ему. Этим противлением воле Божией самолюбец разрушает закон Божий (2:282) и водворяет в сердце вместо Бога идола, отступает от своего Создателя (5:112) и, подобно нашим прародителям, лишается Его милости и покрови­тельства (2:76). Самолюбивый человек, замыкаясь в об­ласти узких личных интересов, не сочувствует обществен­ным нуждам, равнодушно смотрит на горе и несчастье сво­их ближних, всегда бывает раздражителен и обидчив, ког­да ему напоминают о помощи нуждающимся собратьям. Но даже если иногда он и помогает кому-либо из них, то делает это только ради корыстных или честолюбивых це­лей. В связи с этим святитель Тихон пишет: "Сколько ни есть согрешений, обид, которые мы ближнему показуем, все от самолюбия, как от корня злого ветви... От самолю­бия всякое в мире бедствие.., брани.., толико человеческой проливается крови... и прочие... бедствия.., которых и ис­числить невозможно" (2:342). По словам святого отца, че­ловек в угоду своему самолюбию бывает способен на са­мые страшные и чудовищные преступления. Вместо того, чтобы созидать в себе Царствие Божие, самолюбивый че­ловек "выходит из своей внутренней клети" и устремляет­ся в мир страстей. Предаваясь им, он не только приносит много зла и горя людям, но и сам жестоко терзается сер­дечной печалью и угрызением совести. Кроме внутренних терзаний в этом мире, самолюбца ожидают еще за гробом вечные мучения, которые несравненно тяжелее временных (2:287 — 288). И если бы христианин постоянно сознавал этот ужас богооставленности, то никогда бы не стал искать славы временной, скоропреходящей, которая исчезает, по­добно пузырю на воде при первом же ветре (2:284). Нахо­дясь в таком жалком состоянии, самолюбец крайне снис­ходительно смотрит на свои грехи и пороки, извиняет их не только перед другими, но и перед своей совестью, пос­ле чего она уже ни в чем его не обличает. Это усыпление совести свидетельствует об опасности пути, которым идет самолюбец (4:159). В большинстве случаев человек сбива­ется с правильного пути не потому, что он не знает его, а потому, что страсть самолюбия полностью ослепляет его ум, в результате чего он отвергает истину и устремляется на всякое беззаконие и неправду (4:410). Пребывая в ду­ховном ослеплении, человек подчас бывает неспособен принести истинного покаяния. Он остается духовно мерт­вым, хотя и знает, что спасительное Христово врачевство доступно для всех (2:53 — 54), и за это подвергается нака­занию неотвратимым судом Божиим. Так, например, само­любивый и жестокий Ирод за свои гнусные злодеяния был не только лишен милости Божией, но и подвергнут еще здесь, на земле, тяжелому наказанию: был изъеден заживо червями.

Для избавления от самолюбия святой отец увещает христиан стремиться не к стяжанию собственной славы или выгоды, но все делать во славу Божию: с искренним сердцем служить и помогать ближним, защищать их и утешать (2:208-209).

Как уже было сказано, самолюбие неразрывно соеди­нено со страстью славолюбия. Найдя в сердце удобную почву, славолюбие глубоко укореняется в нем и становит­ся ненасытной страстью. Она действует в человеке даже и тогда, когда он находится в чести и возвышении. И чем более одержимый этой страстью возвышается, тем силь­нее адский огонь разгорается в его сердце. Христианин, подверженный славолюбию, начинает всем льстить, лука­вить, преследуя единственную цель — войти в их дове­рие. Ради этого он соглашается со всеми мнениями своих собеседников и даже одобряет их греховные поступки. Легко и без зазрения совести славолюбец может назвать добродетели пороками и наоборот; этим самым он откры­вает доступ в сердце духу неверия (2:206).

Одержимый страстью славолюбия ищет для себя бла­женства не в добродетелях и в единении с Богом, но во временной "чести, славе и сласти". Эти жалкие исчадия ада обольщают человека, подобно сонному мечтанию, сов­ращают его со спасительного пути Христова и, наконец, приводят к смерти не только временной, но и вечной (3:154). Говоря словами святого Иоанна Златоуста, святитель подчеркивает, что суетная слава все добрые дела христианина и даже богоугодные намерения делает бесп­лодными, разносит их, подобно ветру, и иссушает (1:139). И если христианин вовремя не обратит должного внимания на эту гнездящуюся в нем страсть, не поведет жестокую борьбу с ней и не умертвит ее самоукорением и смирением, то она привлечет в душу еще более злую страсть — сребролюбие.

ж) Сребролюбие

Страсть сребролюбия в своем существе является од­ной из самых пагубных и трудно укротимых. Всякая дру­гая страсть доходит до некоторого пресыщения, а иногда при определенных обстоятельствах и ослабевает, но при сребролюбии человек не удовлетворяется даже и тогда, когда имеет уже множество материальных благ. Его алч­ность бывает настолько ненасытной, что он не успокоился бы и в том случае, если бы обладал богатством всего ми­ра. Ради гнусного прибытка сребролюбец идет на всевоз­можные преступления, вплоть до убийства. Так, Иуду страсть сребролюбия довела даже до предательства Спаси­теля мира (4:266). Святитель Тихон, приводя слова свято­го Иоанна Златоуста, говорит, что "сребролюбие все беды в свете производит: оно обагряет кровью море и часто ок­ровавливает... мечи, оно вооружает разбойников, оно де­лает убийц отцев и матерей" (1:139). Подверженный страсти сребролюбия далек от любви, снисходительности и милосердия. Он никогда не имеет в душе мира, спокой­ствия по причине неудержимого стремления к стяжанию богатства, но всегда мучается, терзается, постоянно нахо­дясь, "подобно волнующемуся морю, в печали, страхе и смущении" (1:138; 2:192). Если страсть сребролюбия не пресечь в самом начале, она опустошит и уничтожит в ду­ше все добрые и богоугодные начинания, а водворит в ней все извращенное и мерзкое. Пленив свою жертву, эта страсть целиком и полностью развращает человека и, на­конец, приводит его к неверию в Промысл Божий. Сребролюбец, по мысли святого отца Церкви, бывает хуже хищного зверя, потому что зверь, насытившись, перестает нападать на свою жертву, а человек, одержимый сребро­любием, никогда не имеет успокоения и насыщения. Он больше ни о чем не думает, как только об умножении бо­гатства, и ради этого не замедлит прибегнуть к злоречию, лжи, клевете, воровству и т.д. (3:281). Именно отсюда страсть эта называется корнем всех зол (1 Тим. 6, 10), и сребролюбец, по справедливому замечанию святого отца, является врагом Богу, людям и самому себе (2:196; срав. 3:224). Всякий порок бывает противен Богу и нарушает гармонию души человека, но ни один из них так не овла­девает сердцем, как сребролюбие. Оно полностью пленяет человека, и хотя он остается внешне верующим, но в действительности внутренним существом своим отступил от Бога и служит мамоне (2:193). В сердце, пораженном страстью сребролюбия, не может быть любви к Богу, по­тому что жажда обогащения изгоняет ее (2:22, 193). Нахо­дясь под властью этой страсти, человек незаметным обра­зом отвращается от своего Спасителя, хотя и устами испо­ведует Его (3:147). Внутреннее же отречение от Бога неп­ременно обнаружится как в словах сребролюбца, так и на деле; в определенный момент его жизни, когда пред ним будет поставлен вопрос: спасение или богатство, то, безус­ловно, такой человек изберет последнее (1:138). Отрек­шись от Христа и погрузившись в бездну пороков, сребро­любец ради богатства поклоняется диаволу и, как послуш­ное орудие, исполняет его злую волю (5:302). Находясь в таком душевном омрачении, сребролюбец не только не способен выполнять Христовы заповеди, но и нарушение их вменяет ни во что (там же). Своей жизнью он уподоб­ляется яблоку, которое бывает на вид приятным, но внут­ри исполнено вредного зловония (2:195). От чрезмерной привязанности к богатству ум человека помрачается хуже, нежели от вина, и эта похоть удерживает его в своей влас­ти, не давая ему возможности исправиться (4:116). Среб­ролюбец закрывает себе вход в Царствие Небесное, лишается блаженной жизни со святыми и ввергает свою душу в вечный огонь геенский (3:282; срав. 2:192).

Согласно учению святителя, богатство само по себе не является злом, потому что оно есть дар Божий, служащий на пользу человеку. Спаситель не запрещает Своим после­дователям пользоваться благами земными, но все же Он на первое место поставляет блага небесные: "Ищите же преж­де Царствия Божия и правды его, и сия вся приложатся вам" (Мф. 6, 33), т.е. христианин должен вначале приоб­рести добродетели, которые бы господствовали в его душе и покоряли себе все прочие стремления. Святость жизни и искание Царствия Небесного должны быть главным аспек­том земной деятельности христианина. Следовательно, не обладание материальными благами является греховным, а полное порабощение человека ими, т.е. такое состояние, когда человек в материальных благах видит цель и смысл всей своей жизни. Вино, говорит святитель, одному слу­жит лекарством, если он употребляет его с воздержанием, а другому, невоздержанному, — ядом; или, например, огонь можно употребить и на доброе, и на злое, т.е. все за­висит от внутреннего устроения человека (5:305). Исходя из этого, святитель считает, что даже тот, кто ничего не имеет, "но ненасытно желает" богатства, осуждается на­равне с безумными сребролюбцами (2:191). Святой отец советует богатым не высокомудрствовать и надеяться не на свое богатство, но на Бога, употреблять земные блага разумно — на дела добрые и богоугодные (5:307).

По учению святителя Тихона, освободиться от страсти сребролюбия можно только самоотречением, искоренением самолюбия и путем исполнения заповеди Христовой о люб­ви к ближним. Отрезвляющим средством против пагубного сребролюбия может служить и апостольское наставление: "Ничтоже внесохом в мир сей яве, яко ниже из нести что мо­жем" (1 Тим. 6, 7) (2:197). Никто не может взять с собой что-нибудь в вечность; "гроб мал как нищего, так и богато­го восприемлет и вмещает" (3:155). Постоянное памятова­ние о смерти и Страшном суде поможет христианину развеять в душе греховную мглу, привнесенную страстью среб­ролюбия (4:400), и довольствоваться тем, что Господь посылает для его пропитания и благополучия (5:303).

з) Лесть и лукавство

Опасной преградой на пути к небесным обителям яв­ляются также лесть и лукавство. Эти страсти, по мысли святителя Тихона, ведут свое происхождение от источника зла и коварства — диавола (1:142), который на подвласт­ных ему людей не только имеет внешнее влияние, но и уст-рояет жилище в их сердцах. Лесть и лукавство, пленяя ду­шу христианина, делают его двоедушным и лицемерным. Перед людьми лукавый человек ради выгод и гнусных це­лей старается показать себя добрым, отзывчивым и даже благодетелем, но в сердце своем носит страшное зло, чем уподобляется диаволу, часто принимающему для обольще­ния человека личину праведности или ангела света. Слова льстивого человека бывают подобными меду, но дела его по отношению к ближним суть яд, отравляющий не толь­ко тело, но и душу. Примером тому, по словам святителя Тихона, служит Каин, который льстиво говорил Авелю од­но, а на деле сделал другое. Мерзость лукавства особенно проявилась в алчном Иуде, предавшем льстивыми словами и лобзанием Спасителя мира на смерть (2:182). Лукавых людей Задонский святитель, подобно Иоанну Златоусту, называет страшнее всякого зверя, потому что зверь не ме­няет своей натуры, но пребывает таким, какой он есть; ко­варный же льстец, внутри дышащий злостью и скрываю­щий это под видом дружелюбия, бывает опаснее врагов, носящих скрытно оружие (1:142). Лесть и лукавство быва­ют причиной многих несчастий и преступлений. Они все­ляют недоверие и подозрение не только в кругу близких лиц, но приводят в недоумение и возмущение целые наро­ды, лишают их мира и спокойствия. Льстивые и лукавые стараются часто передать не то, что соответствует истине; их цель — ложными обвинениями возбудить людей на гнев и злобу. Под действием лести и лукавства рушатся даже самые тесные дружеские узы, а вместо них укореняются вражда и ненависть (2:185 — 186). И если ужасным явле­нием в мире считается пьянство и холера, то льстивые и лукавые лица бывают более опасными и коварными в сво­ей злой деятельности. Они часто во лжи и несправедливос­ти употребляют даже клятвенные слова, произнося имя Божие всуе, чем самым оскорбляют величие Божие и нав­лекают на себя Его праведный гнев. Об этом пророк Да­вид говорит: "Погубиши вся глаголющия лжу, мужа кро­вей и льсти гнушается Господь" (Пс. 5, 7) (2:186). Для из­бавления от этой внутренней скверны наилучшим сред­ством, по мысли Отца Церкви, является исполнение слов Псалмопевца: "Удержи язык твой от зла, и устне твои, еже не глаголати льсти" (Пс. 33, 14) (1:142).

и) Праздность

Немалые усилия требуются от христианина, подвиза­ющегося в деле спасения, для того, чтобы победить в се­бе праздность. Эта страсть появляется в человеке чаще всего на почве лености и беспечности. Укоренившись в сердце, она постоянно склоняет волю человека к грехов­ной жизни, ко всякому злу, которое умерщвляет доброе начало, заложенное в душе Творцом. И если трудолюбие облагораживает человека, ограждает душу от многих гре­ховных преткновений и соблазнов, то праздная жизнь, наоборот, расслабляет его, делает неспособным к богоу­годным делам, а также отрицательно сказывается на раз­витии умственных способностей (5:152). Вот почему Гос­подь Бог для нравственного совершенствования первого человека дал ему заповедь упражняться в труде, охранять и возделывать рай. После грехопадения человека Творец также указал ему на труд как на спасительное средство в деле восстановления его падшей природы: "В поте лица твоего снеси хлеб твой" (Быт. 3, 19). Эта спасительная заповедь Божия, помогающая человеку шествовать к гор­нему Иерусалиму, остается в силе и доныне. Поэтому тот, кто проводит свою жизнь в праздности и лености, нарушает заповедь Божию, а значит, постоянно согрешает пе­ред Богом (2:187). Праздный человек, подобно смерто­носной язве или гниющему болоту, содержащему в себе множество гадов, постоянно носит в сердце всякую нечис­тоту (3:285), отравляющую не только свою душу, но и тех, кто с ним соприкасается. Праздность научает челове­ка "воровать, похищать... лгать, льстить, обманывать" (2:187), "научает многой злобе" (Сир. 33, 28), так что "в похотях есть всяк праздный" (Сир. 13, 4) (3:285). По мысли святителя, сердце человека никогда не может быть свободным от восприятий или чувств: либо добрых, веду­щих в жизнь вечную, либо плохих, умерщвляющих душу. Живущие в праздности склоняются больше всего к пос­ледним и этим открывают двери сердец своих диаволу, который поселяется в них и заполняет их зловредными плевелами (1:228, 247; срав. 2:187). Вот почему "празд­ность и леность есть мать и источник всех зол" (1:99).

Праздность не только отрицательно влияет на душу человека, но и расстраивает его здоровье. Живущий в праздности подвержен всяким недугам и немощам. "Как вода растлевается, которая течения не имеет, так тело че­ловеческое без движения и трудов портится и ослабевает. Ибо кровь, от которой вся целость телесная зависит, в не­имущем движения от трудов загустевает и так помалу сог-нивает" (2:187).

Указывая не бедственное состояние одержимых наз­ванной страстью, святитель призывает их опомниться и дорожить временем, не тратить его на беззаконные дела, не зарывать данные Богом таланты, но умножать их сво­ей святой жизнью (2:188), т.е. пребывать в богоугодных делах, упражняться в чтении спасительных книг, молит­ве, богомыслии или в полезном рукоделии (1:228).

к) Пьянство

С праздностью тесно связана страсть пьянства, кото­рая причиняет большой вред как телу, так и душе хрис­тианина и которая укореняется в человеке под действием частого и излишнего употребления вина. Осуждая пьян­ство как таковое, святитель в то же время подчеркивает, что греховно не само вино, но неумеренное его употребле­ние (1:11; 2:190). "Вино бо, в меру приемлемо, полезно живому человеку" (Сир. 31, 31): оно "печального увесе­ляет и немощного подкрепляет" (2:189). Всякий злак, созданный Творцом, не говоря уже о вине, при злоупот­реблении им не только вредит человеку, но и умерщвляет его. Под действием частого и лишнего употребления вина в человеке вырабатывается порочная привычка, со време­нем переходящая в злую страсть, и человек становится неспособным справиться с собой. Пленив человека и ов­ладев его волей, страсть пьянства насильно влечет его к всевозможным порокам. Хотя подпавший под власть этой страсти сознает свое бедственное состояние, сокрушается и терзается душой, но освободиться от этого тирана не на­ходит в себе силы. И великого плача достоин человек, умирающий в таком состоянии (2:137). Иногда увлечен­ный страстью винопития не осознает своего пагубного по­ложения, считая его вполне закономерным и естествен­ным. Он не только не желает избавиться от этой болезни души, но, напротив, увлекается и одобряет ее (1:50).

И чем больше человек предается страсти, тем больше у него растет потребность к ее удовлетворению. Постепен­но ослабевает в нем духовная жизнь, наступает состояние духовного порабощения, и человек решается тогда на все­возможные пороки и преступления: сквернословие, об­ман, лесть, ссоры, драки, кровопролития и даже убийства (1:9). Все более попадая под власть этой страсти, человек приближается к скотоподобному образу жизни (2:190). Винопитие составляет для него единственную цель и забо­ту всей его жизни, и тогда человек утрачивает в себе вся­кое религиозное чувство, становится холодным ко всему чистому и святому (1:137). Основываясь на мысли свято­го Иоанна Златоуста, святитель Тихон говорит, что, идя по такому порочному пути, христианин делается ревност­ным исполнителем злой и богопротивной воли врага и губителя душ человеческих — диавола и этим доставляет ему великую радость (1:9 — 10). Вследствие разоренности души и водворения в ней злого духа человек уже бывает бессилен обуздать в себе внутренние страсти, которые при всяком удобном случае повергают свою жертву в "самоиз-вольное беснование", достойное смеха и презрения (2:190 — 191). Такой человек не может принести пользы ни семье, ни обществу (2:190). Под действием зловредной страсти винопития порываются семейные узы, утрачивает­ся любовь к родным и окружающим людям. Пьяница бы­вает уже неспособен делать добро и становится всем в тя­гость (1:51), подвергается бесславию и презрению, вызы­вает отвращение (1:9). К тому же пьянство разрушитель­ным образом действует на тело человека, расслабляя его, подвергая частым и нередко тяжелым, мучительным бо­лезням, которые преждевременно разрушают тело и при­водят к смерти (1:51). Вот почему святитель Христов сло­вами святого Иоанна Златоуста говорит, что пьянство есть мать всех зол, и приводит слова апостола Павла, что "пияницы Царствия Божия не наследят" (1 Кор. 6, 10) (1:137; 2:190).

Указывая средства к искоренению пьянства как страсти, Задонский подвижник, прежде всего, обращает внимание на необходимость воспитания человека в трез­венности, начиная с юного возраста, и в связи с этим воз­лагает большую ответственность на родителей, говоря, что они должны предостерегать детей от употребления спиртных напитков, так как навыки, приобретаемые ими в эти детские годы, остаются в их сердцах на всю жизнь. Немаловажным средством, ограждающим от пьянства, служит также удаление от порочных сообществ и от всех пиршеств (1:137 — 138). Пленившимся этой страстью свя­титель советует бороться против нее покаянием и слезным молитвенным призыванием Божественной помощи, а так­же путем рассуждения о ее пагубности, памятования о внезапной смерти, о суде Христовом и вечной участи, ожидающей грешников (2:191).

л) Блуд

Если для искоренения пьянства человеку требуется столько усилий и слезных молитв, то еще больший под­виг необходим ему, чтобы избавиться от страсти блуда. Эта страсть приносит очень много зла и горя как в семей­ной жизни, так и в общественной. Внешним поводом к возникновению страсти блуда служит "похотливое воз­зрение, негодные шутки, осязания, страстные слова" (4:324), через которые, как через окна, грех свободно входит в душу. "Князь мира сего" — диавол, действуя через плоть, путем обольщения и возбуждения произво­дит в человеке непреодолимое желание удовлетворить низменные страсти. Поддавшись этому искушению, чело­век попадает в расставленные диаволом сети и, таким об­разом, становится исполнителем его злостных хотений (4:114). После того как диавол пленит свою жертву и возбудит в ней страстные желания плоти, состояние че­ловека становится мучительным, подобным лютой горяч­ке. В сердце и во всех членах его тела происходит не только сильное жжение, но движение и намерение испол­нить все на деле (4:141). И когда человек предается гнус­ному пороку, высшие силы его души подавляются, дверь к молитве закрывается и душа, словно ядом, отравляется и умирает. Такой человек уже перестает бояться Бога, ут­рачивает веру в Него и добровольно идет в ров погибели (4:100; 3:104) (3:139; 4:165). Ради удовлетворения своей страсти блудник полностью отрекается от Христа и пере­ходит на сторону диавола (5:198). Во всех своих видах и проявлениях блудная страсть приносит существенный вред человеку не только тем, что расстраивает здоровье, омрачает душу, терзает совесть (4:328), но и тем, что она полностью лишает его вечного спасения (4:379).

Поскольку грех есть путь к смерти, то противопо­ложный ему путь к жизни состоит в стяжании чистоты как телесной, так и душевной. И первым, самым важным условием обретения этой чистоты должно быть господство духа над плотью, состояние, при котором человек отвра­щает свой взор от всего соблазнительного и пагубного, тщательно охраняет свои чувства и приучает их служить только целомудрию (2:135). Для искоренения и угашения плотской нечистоты, действующей в человеке, святитель советует также пребывать в труде, "часто молиться, мало есть и пить и мало спать" (1:223).

м) Уныние (печаль)

Обычно после совершения всякого греха у человека появляется томление духа. Это внутреннее гнетущее сос­тояние бывает подчас настолько мучительным, что даже превышает возможность человеческих сил противостоять ему. И нередко оно приводит человека к печали, унынию и даже к отчаянию. Овладев человеком, печаль и уныние способны полностью расстроить силы его души, отвлечь его от богоугодных занятий и вообще уничтожить все ду­ховные плоды и тем самым привести свою жертву к смер­ти душевной (2 Кор. 7, 10). Особенно яростное и лютое свое действие эти страсти обрушивают на подвижников, чтобы устрашить их трудностью подвига и посеять в серд­цах нерадение о спасении (1:3, 247). Нередко печаль и уныние могут появиться в человеке неожиданно по внуше­нию врага нашего спасения — диавола (1:105). Если он заметит в душе ревностного христианина хотя бы малую склонность к печали, то тут же воспользуется этим и пос­тарается привести его душу в духовное потрясение, возбу­див в ней жестокое уныние, которое полностью овладева­ет сердцем и делает его совершенно неспособным к духов­ным упражнениям, и особенно к молитве (4:40). Предан­ный пороку уныния настолько ослабевает духовно, что становится бессильным шествовать по верному, спаси­тельному пути. Спасение кажется ему трудным и непости­жимым, даже слова Священного Писания не оказывают на него воздействия, так как сердце его в это время быва­ет подобно закрытому сосуду. А между тем Христос со Своею благодатной силой и помощью постоянно пребыва ет у дверей человеческого сердца и ждет, пока человек добрым своим соизволением откроет Ему эти двери (Апок. 3, 20). Поэтому хотящему принять слово Божие следует открыть свое сердце и так возжелать глаголов жизни вечной, как жаждет дождя иссохшая земля. Толь­ко в таком случае христианин сможет напитать свое серд­це и удалить из него все страсти (2:56).

Святитель не только указывает на губительность печа­ли и уныния, но и дает совет, как можно противостоять им и какими средствами преодолевать их. Прежде всего, хрис­тианин должен постоянно принуждать себя к духовному подвигу, и особенно к молитве. Хотя это бывает и весьма трудно, но Богу, споспешествующему во спасении, все воз­можно. Немалую роль в этой борьбе играет размышление о смерти, о Страшном суде Христовом, о вечных мучениях грешников и блаженной жизни праведников, очистивших свои сердца от греховной скверны и водворившихся в гор­нем Иерусалиме для вечного упокоения и радости в Боге (1:247; срав. 5:371). И наконец, весьма спасительно действуют и отрезвляют душу, впавшую в уныние, слова Псалмопевца: "Потерпи Господа, мужайся и да крепится сердце твое, и потерпи Господа" (Пс. 26, 14) (4:13).

Итак, чтобы искоренить страсти и худые наклоннос­ти из своего сердца и вместо них насадить добрые навыки, христианину необходимо сосредоточить все свои силы в подвиге духовной борьбы и непрестанно прибегать к Бо­жественной благодатной помощи. Поскольку христианин предназначен жить в Боге и для Бога, а смысл его жизни заключается в самосовершенствовании, то, следовательно, его насущной задачей должна быть постоянная бдитель­ность по отношению к своему внутреннему миру, дабы лег­че распознавать все диавольские ухищрения, направлен­ные на погубление его души, и с помощью Божией вовре­мя отражать их. Непременным спутником его и помощни­ком на этом многотрудном духовном поприще служит иск­реннее покаяние, главной целью которого является то, "чтобы человек от грехов и от суеты мира сего отвратился, и к Богу всем сердцем обратился, внутрь бы изменил­ся, и иным бы, как прежде был, сделался... и ни о чем бы так не тщался, как только Богу угодить, и тако спастися" (5:161). Из этих слов святителя становится понятным, что только внутреннее обновление сможет удержать христиа­нина на соответствующей ступени богоугодной жизни, что будет способствовать водворению в его душе самопознания и молитвы. Подобным образом жизни он сможет склонить праведный гнев Божий на милость и тем самым получить благодать Святого Духа, помогающую ему и укрепляю­щую его духовные силы в борьбе со страстями (2:114). Только в таком случае христианин будет способен к испол­нению воли Божией и теснейшему единению со своим Творцом, а это, в свою очередь, приведет его к вечной бла­женной жизни в обителях Отца Небесного.

---

Примечания:

1 "Он не иное что, токмо помышления злая зачинает и родит" (3:96).

2 Может возникнуть вопрос: какие же грехи более всего удаляют че­ловека от Бога? На это святитель Тихон отвечает, что все грехи, даже ма­ловажные, способны обнажить душу христианина и лишить ее общения с Богом. К таким грехам относятся, например, неведение, неосмотритель­ность, неразумие и т.д. От них, пожалуй, никто не свободен, кроме едино­го Богочеловека. Но есть грехи, которые полностью овладевают душой че­ловека, подавляют в ней все святое и богоугодное, ожесточают ее и не да­ют ей возможности искренно раскаяться. Они заграждают вход душе в оби­тели Отца Небесного, а значит — умерщвляют ее. Таких грехов, доставля­ющих душе смертоносный грех, святой отец насчитывает семь, а именно: "1) гордость, еже есть бесчинное власти и славы желание; 2) лакомство, еже есть безмерное желание внешних благ, еже имети богатство и стяжа­ние; 3) блуд и нечистота, еже есть бесчинное вожделение плотского сквер-нения или самим делом похоти телесной исполнение; 4) обжорство, или чревоугодие, еже есть безмерное ядение и пития употребления; 5) зависть, еже есть печаль и болезнь сердца о добре ближнего, радость и веселие о зле; 6) гнев, еже есть безмерное желание отмщения; 7) леность или уныние, еже есть студеность (холодность) и нерадение о душевном спасении" (1:3).

Ко второму виду грехов, которые, по учению святителя, направлены против Святого Духа, относятся шесть: "1) отчаяние, еже есть не надеяти-ся милосердия Божия; 2) излишнее упование на милость Божию; 3) сопро­тивление познанной истине Священного Писания и догматов веры, апосто­лы и отцы святыми утвержденныя; 4) зависть к духовным благам, яже ближний приемлет от Бога; 5) во гресех пребывание и состарение во злобе; 6) нерадение о душевном спасении до кончины жизни своея" (1:3).

И наконец, к третьей группе грехов, умерщвляющих душу и лишаю­щих ее спасения, святитель относит грехи, "вопиющие на небо к Богу и просящие отмщения". Это — вольное убийство, содомский блуд, обида ни­щих, вдов и сирот, а также удержание или невыдача "мзды наемникам и делателям" (1:3). Такие грехи, если человек не отстанет от них и не совер­шит истинного покаяния и внутреннего перерождения, умерщвляют в душе все святое и богоугодное и делают ее пленницей вечных адских уз.

3 Очень часто христианина склоняет к удовлетворению низменных потребностей телесное невоздержание, что является существенным препят­ствием на пути ко спасению. "Добро есть телесное здравие", но что поль­зы, если душа находится в слепоте и расслаблении? (4:319). И далее свя­той отец отмечает, что "редко бывает... в здоровом теле здоровая душа... Здоровье тела ко многим прихотям и грехам отворяет человеку двери, но немощь тела затворяет... Плоть наша без болезни и немощи, как конь, сви­репеет и на все пагубные страсти стремится: но немощию и болезнью, как уздою, воздерживается и укрощается, и покоряется духу" (4:319). Отсюда христианин должен не роптать при постигающей его болезни, а принимать ее как от руки Всевышнего.

4 Следует также отметить, что, по мысли святителя, гнев в отдельных случаях (например, когда он бывает направлен против греха и губителя на­шего спасения — диавола) служит во спасение: способствует не только пре­сечению зла и неприятностей среди людей, но и водворению в их душах мира и радости (2:366).

Вернуться к началу
Глава 1. Творение мира и человека
Глава 2. Грехопадение человека и его следствие
Глава 3. Искупление рода человеческого Сыном Божиим
Глава 4. Церковь Христова - место спасения человека
Глава 5. Личное участие человека в деле спасения
Глава 6. Средства, помогающие на пути ко спасению
Глава 7. Препятствия на пути ко спасению
Заключение